Мировая экономика вступает в эпоху тектонических сдвигов, где энергетический кризис, геополитическое противостояние и колоссальные объёмы государственного долга перекраивают привычные правила игры. В новом выпуске программы Forward Guidance ведущий Джек Фарли обсудил с профессором политической экономии Кембриджского университета Хелен Томпсон будущее глобальной финансовой системы, устойчивость развивающихся рынков и неизбежность перехода к политике финансовой репрессии. Центральной темой беседы стал анализ того, как энергетическая революция и новые конфликты лишают центральные банки возможности эффективно управлять инфляцией традиционными методами.
🌍 Энергетический кризис в Европе: иллюзия спасения? 0:41
В конце 2022 и начале 2023 годов казалось, что худшие прогнозы для европейской экономики не оправдались: цены на энергоносители снизились, а запасов газа оказалось достаточно. Однако Хелен Томпсон призывает разделять рынки газа и нефти и не считать эту ситуацию однозначным успехом европейских властей. По мнению профессора, преодоление острой фазы кризиса во многом обусловлено банальным везением с погодой — зима в Европе выдалась исключительно мягкой.
Вторым ключевым фактором, по словам Томпсон, стало жесткое использование европейскими странами своего финансового превосходства на рынке сжиженного природного газа (СПГ), что нанесло тяжёлый удар по развивающимся экономикам. В качестве примера она приводит Пакистан, который в начале 2022 года имел долгосрочные контракты на поставку СПГ с компаниями из Катара и США. Крупные поставщики предпочли разорвать эти соглашения, выплатить штрафы и перенаправить танкеры на европейский спотовый рынок, где цены были кратно выше. Германия, начавшая 2022 год без единого терминала для импорта СПГ, смогла выдержать конкуренцию исключительно за счёт своей огромной финансовой подушки, фактически вытеснив Пакистан с рынка.
Существенную роль в деэскалации европейского газового кризиса сыграл и Китай, чьи объёмы импорта СПГ в 2022 году резко сократились после рекордного всплеска в 2021 году. Как отмечает гость, это падение спроса могло быть связано как со слабостью китайской экономики на фоне жестких карантинов, так и с нежеланием Пекина участвовать в ценовой гонке с Европой. Сейчас Китай активно возвращается на рынок СПГ, что существенно усложнит задачу для европейских стран в будущем. Кроме того, Томпсон напоминает, что в первой половине 2022 года Европа продолжала закупать российский газ по трубопроводам в обычном режиме, а поставки через «Северный поток — 1» прекратились по инициативе России ещё до диверсии в сентябре 2022 года.
🛢️ Мировые потоки нефти и неэффективность санкций 4:31
Ситуация на нефтяном рынке развивалась по иной траектории: цены достигли пика в мае-июне 2022 года, затем скорректировались, но позже вновь закрепились на уровне выше 90 долларов за баррель. Томпсон объясняет временное падение цен сочетанием двух факторов: слабым спросом со стороны Китая из-за кризиса в секторе недвижимости и политики «нулевого ковида», а также беспрецедентным решением администрации Джо Байдена выпустить 180 млн баррелей нефти из Стратегического нефтяного резерва (SPR). Примечательно, что даже при слабом спросе крупнейшего импортёра и массированных интервенциях крупнейшего производителя цены практически не опускались ниже 70–75 долларов за баррель.
Российский энергетический экспорт продемонстрировал высокую адаптивность к санкционному давлению. На рынке газа Россия частично компенсировала падение трубопроводных поставок за счёт увеличения экспорта СПГ через новый терминал на Балтийском море. Этот газ поступает в европейские страны, включая Германию, через порты Бельгии (в частности, Антверпен), минуя временные плавучие рекуперационные терминалы, построенные немцами в 2022 году.
Что касается нефти, то объёмы российского экспорта практически не изменились с начала военных действий. По данным Томпсон, ключевую роль здесь сыграла Индия, а также частично Китай: они резко нарастили закупки российской сырой нефти, переработали её на своих мощностях в нефтепродукты и перепродали обратно в Европу. Введение ценового потолка на уровне 60 долларов за баррель, привязанного к морскому страхованию, по мнению профессора, наглядно доказало, что мировое сообщество не может обойтись без российской нефти. Санкции были направлены на ограничение доходов Кремля, однако текущие рыночные реалии показывают, что эта цель не была достигнута, а такие страны, как Австрия и Венгрия, изначально получили юридические исключения из-за своей зависимости от сухопутных трубопроводов.
🌬️ Зелёная энергетика против атома: раскол в Евросоюзе 9:46
Европа долгое время считалась лидером в сфере инвестиций в возобновляемые источники энергии (ВИЭ), однако кризис обнажил фундаментальные уязвимости этой модели. Томпсон подчёркивает, что рост установленной мощности солнечных и ветровых станций не гарантирует пропорционального увеличения выработки электроэнергии. Например, во втором и третьем кварталах прошлого года в Великобритании было зафиксировано резкое увеличение мощностей ВИЭ, но фактическое производство электричества снизилось из-за неблагоприятных погодных условий. Ситуация осложняется тем, что технологии крупномасштабного хранения электроэнергии до сих пор отсутствуют.
Параллельно с этим в 2022 году атомная энергетика Европы столкнулась с глубоким кризисом: из-за технических проблем и необходимости масштабного техобслуживания выработка АЭС во Франции упала до 50% от нормы. В результате Франция, традиционно являющаяся чистым экспортёром электричества, превратилась в нетто-импортёра, а Великобритания впервые за семь десятилетий начала поставлять электроэнергию на французский рынок.
Этот кризис спровоцировал жёсткое политическое противостояние внутри Евросоюза:
- Франция во главе с Эмманюэлем Макроном настаивает на «ядерном ренессансе» и требует признать атомную энергетику «зелёной» для получения субсидий.
- Германия полностью ликвидировала свои ядерные реакторы и категорически выступает против включения АЭС в общеевропейские экологические программы.
Томпсон объясняет корни немецкого антиядерного движения историческим контекстом 1970–1980-х годов, когда экологические протесты против утилизации ядерных отходов и авария на Чернобыльской АЭС в 1986 году сформировали повестку партии «Зелёных». Существовал и геополитический аспект: Западная Германия зависела от импорта обогащённого урана, в то время как Франция обеспечивала до 25% своих потребностей в уране за счёт контроля над своими бывшими колониями, в частности Нигером. Решение Ангелы Меркель закрыть АЭС после катастрофы на Фукусиме в 2011 году закрепило этот курс.
По оценке Томпсон, ядерные проекты требуют колоссальных капитальных затрат (CAPEX) и невозможны без долгосрочных государственных гарантий. В качестве примера она приводит правительство Дэвида Кэмерона в Великобритании, которое, несмотря на обещания обойтись без субсидий, в 2015–2016 годах было вынуждено предоставить госгарантии для привлечения китайских инвестиций в строительство новых реакторов. Профессор резюмирует, что при анализе стоимости ВИЭ сторонники перехода часто путают удельную себестоимость генерации с системными издержками на поддержание стабильности сети и содержание резервных мощностей, которые остаются крайне высокими.
🏦 Доминирование ФРС и устойчивость развивающихся рынков 22:19
На финансовом фронте ключевым событием стало повышение ставок Федеральной резервной системой США до диапазона 5,25–5,5%. Банк Англии и Европейский центральный банк (ЕЦБ) вынуждены двигаться в кильватере американского регулятора. Хелен Томпсон утверждает, что монетарная власть ФРС сегодня сильна как никогда в истории, превосходя даже геополитическое влияние США в военной сфере. Финансовый кризис 2008 года закрепил за ФРС статус кредитора последней инстанции для всей глобальной евродолларовой системы через механизмы долларовых своп-линий.
Масштаб этого влияния таков, что даже простые намёки на изменение политики ФРС способны вызвать потрясения на другом конце планеты. Томпсон напоминает о событиях 2015–2016 годов, когда ожидание повышения ставки ФРС всего на 25 базисных пунктов спровоцировало панику на финансовых рынках Китая и вынудило Пекин резко ужесточить контроль за движением капитала.
В то же время, текущая устойчивость развивающихся рынков удивила многих аналитиков, включая саму Томпсон. ФРС провела самый агрессивный цикл ужесточения монетарной политики с начала 1980-х годов, однако мир пока не столкнулся с масштабными крахами суверенных заёмщиков, сопоставимыми с долговым кризисом в Мексике в 1982 году или Азиатским финансовым кризисом 1997 года. Тяжёлый удар пришёлся на Пакистан, где сошлись воедино три фактора — рост ставок ФРС, дороговизна энергии и катастрофические наводнения, что привело к девальвации рупии и необходимости экстренной помощи МВФ. Тем не менее, Томпсон предупреждает, что монетарный цикл ещё не завершён, и структурные риски для долгов развивающихся стран остаются крайне высокими.
📈 Государственный долг и неизбежность финансовой репрессии 35:52
Рост суверенного долга относительно ВВП, особенно в США, меняет весь политико-экономический ландшафт. Томпсон отмечает, что в посткризисном мире произошла «перекалибровка» представлений о том, какие объёмы долга развитые страны могут нести без немедленной кары со стороны рынков облигаций. Мы вошли в неизведанную территорию, где точные лимиты долговой нагрузки и критический уровень процентных ставок для обслуживания госдолга остаются неизвестными.
Ярким примером уязвимости системы стала краткосрочная драма вокруг правительства Лиз Трасс в Великобритании осенью 2022 года. Предложенный её кабинетом несбалансированный бюджет мгновенно взвинтил доходность 10-летних гособлигаций выше 4%, обрушил фунт стерлингов и поставил под угрозу устойчивость пенсионных фондов, что привело к немедленной отставке премьер-министра. Интересно, что сегодня британские доходности находятся на тех же уровнях, но система адаптировалась, и это не вызывает паники.
По мнению Хелен Томпсон, проведение масштабной энергетической революции (которую она отказывается называть простым «переходом») требует столь колоссальных инвестиций, что её невозможно осуществить в условиях умеренно высоких процентных ставок. Вся концепция политики Net Zero в Европе строилась на фундаменте дешёвых денег. Поскольку отказ от углеводородов остаётся политическим приоритетом, финансовому миру придётся подстраиваться, что делает неизбежным возврат к политике финансовой репрессии.
Под финансовой репрессией Томпсон понимает искусственное удержание процентных ставок центральных банков на уровне значительно ниже инфляции, что позволяет постепенно обесценивать реальную стоимость государственного долга за счёт держателей облигаций. Исторический опыт Бреттон-Вудской системы показывает, что такая политика всегда требовала жесткого контроля за движением капитала, от которого США отказались в 1974 году, а Великобритания — в 1979 году при Маргарет Тэтчер. В XXI веке заблокировать потоки капитала гораздо сложнее — Томпсон иронично напоминает, как в 1971 году власти ФРГ пытались запретить международные телефонные звонки для сдерживания оттока средств. В современных реалиях элементами репрессии могут стать скрытые механизмы, например, принуждение коммерческих банков выкупать огромные объёмы долга своих правительств, как это уже происходило во время кризиса в еврозоне в 2011–2012 годах в Италии.
На фоне этих дисбалансов Томпсон скептически оценивает перспективы скорой дедолларизации. Китайский юань не сможет заменить доллар из-за жестких внутренних ограничений на капитал в КНР, а блок БРИКС пока не демонстрирует внутренней сплочённости. Саудовская Аравия, стремясь к многополярности, предпочитает инвестировать свои избыточные доходы в покупку европейских футбольных клубов, а не в китайские финансовые активы. Исторический прецедент смены доминирующей валюты (переход от фунта стерлингов к доллару США) занял десятилетия и потребовал потрясений масштаба Первой мировой войны, Великой депрессии и Второй мировой войны.
⚔️ Геополитические риски: Тайвань, Ближний Восток и энергетическое оружие 57:31
Попытки администрации Джо Байдена совмещать жесткую конкуренцию с Китаем в сфере полупроводников и сотрудничество по климату Томпсон считает иллюзорными. Климатическая повестка напрямую завязана на энергетическую революцию, которая находится в эпицентре геополитического соперничества. В Вашингтоне существует глубокий страх перед программой Made in China 2025. Исторически переход от угля к нефти ознаменовал закат британского могущества и возвышение США; аналогично, смена энергетического режима неизбежно изменит баланс сил между Вашингтоном и Пекином. Ситуация вокруг Тайваня вызывает тревогу не только из-за возможных военных сценариев КНР, но и из-за позиции США: готовы ли американские политики смириться с мирным объединением острова с материком, учитывая потерю контроля над передовыми чипами и ослабление позиций ВМС США в Тихом океане?
Другим источником глобальной нестабильности выступает Ближний Восток после атаки ХАМАС на Израиль в октябре 2023 года. Профессор Томпсон проводит прямые параллели с октябрём 1973 года, когда арабские члены ОПЕК ввели эмбарго против США и Нидерландов, подняв цены на нефть на 400%. В условиях эскалации конфликта и возможного вовлечения Ливана и Сирии (уже поступают сообщения об ударах по аэропорту Дамаска) возникает реальный риск того, что крупные производители газа, такие как Катар, или экспортеры нефти во главе с Ираном снова используют энергоресурсы как геополитическое оружие. Монетарный ответ центральных банков бессилен против таких шоков предложения, и миру может грозить новый разрушительный виток стагфляции.
