Журналист и политолог Александр Баунов в интервью для Forbes Talk обсуждает природу современных авторитарных режимов, проводя глубокие параллели между современной Россией и правыми диктатурами Европы XX века. В центре внимания — логика трансформации власти, аресты деятелей культуры, общественная апатия и внутреннее устройство российской элиты. Анализируя исторический опыт Испании, Португалии и Греции, эксперт объясняет, почему репрессивная машина неизбежно переходит от обмана к страху и как устроен механизм коллективной ошибки руководства страны.
🎭 Первое литературное дело путинской эпохи 1:42
В начале беседы ведущие Елена Тофанюк и Антон Желонов поднимают тему ареста режиссера Евгении Беркович и драматурга Светланы Петрийчук. Александр Баунов обращает внимание на то, что это событие знаменует собой принципиальное изменение репрессивной практики в России. Если раньше под политические преследования власть пыталась подложить экономическую подоплеку, как в первом «театральном деле» Кирилла Серебренникова, то теперь маскировка сброшена.
По словам Баунова, это фактически первое полноценное литературное дело путинского времени, поскольку поводом для преследования стал именно текст пьесы. Эксперт противопоставляет этот случай ситуации в Малом драматическом театре Санкт-Петербурга под руководством Льва Додина, где закрытие учреждения маскировали под административные нарушения вроде неправильного хранения швабр. Арест за текст возвращает российскую реальность к практикам советского времени — процессам над Синявским, Даниэлем, Бродским и Солженицыным.
🐍 Диктатура обмана или диктатура страха: эволюция «удавообразного» режима 4:24
Обсуждая природу режима, ведущая упоминает концепцию экономиста Сергея Гуриева из книги Spin Dictators, согласно которой современные автократии держатся на обмане и пропаганде, а не на массовом насилии. Александр Баунов утверждает, что Россия уже некоторое время назад перешагнула этот порог. По его оценке, развилка и переход к диктатуре страха начались еще в 2015 году после убийства Бориса Немцова.
Политолог описывает характер путинской системы через метафору удава:
«Особенность путинского мышления — это питерская, северная осторожность, вялость. Он кажется бодрым и быстрым хищником, а он скорее удав. Он движется медленно, переваривает медленно. Удав совершает петли: он может свернуться, и кажется, что он находится там же, где был вчера, но его голова уже уползла дальше».
Баунов констатирует, что у этого «удава» очень длинный хвост: его голова уже «пережевывает риски книг» и порождает классическую диктатуру страха, в то время как хвост все еще остается в рыночном капитализме и повседневном комфорте. В книжных магазинах по-прежнему можно найти Замятина или антивоенную литературу, что создает иллюзию нормальности. В отличие от греческих «черных полковников», которые захватывали власть на танках в один день, втягивание России в тоталитарные практики через постепенную порчу институтов происходило десятилетиями, напоминая путь португальского диктатора Антониу ди Салазара.
🎸 Одиночество кумиров и феномен общественной апатии 10:36
Ведущие отмечают поразительную апатичность московского общества, которое практически не заметило ареста Беркович, несмотря на доступность информации. Баунов связывает это в первую очередь с полным уничтожением независимого телевидения и крупных национальных СМИ. В нормальной ситуации, как утверждает гость, подобный арест стал бы главной темой общественной дискуссии, как это происходит, например, на итальянском телевидении.
По мнению Баунова, российская власть продемонстрировала уникальную способность игнорировать протест «супертяжеловесов» культуры. Против политики Кремля выступили кумиры нескольких поколений: Алла Пугачева, Земфира, Андрей Макаревич. В любой демократической стране конфликт с фигурами такого масштаба стал бы политическим кошмаром для правительства, однако в России это не вызвало массового движения. Попытки заменить уехавших авторов «пролетарскими поэтами» политолог считает обреченными на провал. Он проводит историческую параллель: расстрел Николая Гумилева или изгнание Иосифа Бродского не привели к появлению авторов аналогичного масштаба, так как репрессии отбивают желание заниматься творчеством. При этом Баунов подчеркивает абсолютно народный, а не элитарный статус лирики Макаревича, под песни которого десятилетиями танцевала вся страна.
📚 Анатомия антимодерна: три европейские диктатуры и их российские отголоски 17:57
Александр Баунов, находясь в исследовательской командировке во Флоренции с сентября 2022 года, рассказывает о завершении своей книги «Конец режима». Он характеризует три режима (Франко в Испании, Салазара в Португалии и «черных полковников» в Греции) как правоавторитарный антимодерн.
По данным исследования Баунова, эти режимы сочетали в себе несколько ключевых характеристик:
- Радикальный изоляционизм и антилиберализм.
- Отрицание базовых принципов разделения властей, независимого суда и прав человека.
- Агрессивное противопоставление себя «разлагающейся и размякшей» Европе.
Политолог замечает, что современные российские идеологи интуитивно копируют риторику европейских фашизоидных диктатур прошлого. Отказываясь от признания личных свобод, любой публичный деятель неизбежно начинает повторять тезисы Бенито Муссолини, Миклоша Хорти, Адольфа Гитлера или греческих полковников. Последние точно так же оправдывали авторитаризм защитой православия от вымышленной зависти и ненависти Запада к их «великой культуре», что привело лишь к бегству интеллигенции, принудительным государственным займам и тотальной регламентации быта. Триада «Бог, Родина, семья», продвигаемая современными российскими охранителями, дословно копирует лозунги европейских диктаторов XX века.
🧳 Цена слова в эмиграции и мифы о «культуре-агрессоре» 24:13
Комментируя тезис Екатерины Шульман о том, что цена слова изнутри России и из-за границы принципиально различается, Баунов соглашается, что внутри страны риски неизмеримо выше, но число способных говорить там стремительно сокращается. Эмиграция независимых журналистов создала информационный буфер, который спасает российское общество от тотальной интеллектуальной «засухи». Эксперт вспоминает собственный советский опыт, отмечая, что без вещания «Русской службы Би-би-си», «Радио Свобода» или «Голоса Америки» провинциальная интеллигенция никогда бы не узнала о существовании Андрея Сахарова. Тот же информационный механизм сейчас работает и в отношении Алексея Навального.
Баунов отвергает популярный на Западе тезис о том, что «русская культура сформировала агрессора». По его наблюдениям, российское общество и военные воспитывались не на текстах Достоевского или Гоголя, а на глобальной поп-культуре — «Гарри Поттере», «Властелине колец» и советских фильмах про индейцев и мушкетеров.
🚂 Поезда в никуда: испанские уроки для российской номенклатуры и оппозиции 31:43
Ссылаясь на данные британской разведки о том, что в 2022 году из России уехало около 1,3 млн человек, Баунов анализирует исторический опыт полуторамиллионной испанской эмиграции после победы Франко. По его словам, споры между «уехавшими» и «оставшимися» о том, кто поведет страну к будущему, неизбежны, но теряют смысл в момент начала реального демократического транзита.
Ключевой фигурой испанского транзита стал генеральный секретарь Компартии Сантьяго Каррильо, который тайно вернулся в страну по поддельным документам после 40 лет изгнания. Баунов подчеркивает, что легитимный переход к демократии невозможен без участия радикальной преследуемой оппозиции:
«Если у вас нет подписи под этим сертификатом перехода к демократии главного преследуемого, сидевшего, подпольного, ненавидимого диктатурой оппозиционера — ваш переход не сертифицирован».
При этом испанские реформаторы (наследники Франко) изначально не планировали легализовать коммунистов, считая их «пятой колонной» и экстремистами, но за полтора года политического процесса осознали, что без них построить свободную страну невозможно. В этом контексте Баунов отмечает эволюцию взглядов российских оппозиционеров — в частности, Леонида Волкова, который ранее занимал радикальную позицию, а теперь признает необходимость прагматичного взаимодействия с разлагающейся частью номенклатуры в переходный период. Огромная часть чиновников, по оценке Баунова, обслуживает систему без идеологического восторга, выполняя свои функции подобно проводникам в поезде, который мчится не туда.
🗺️ Иллюзия многополярного мира и крах западных ожиданий 41:31
Александр Баунов называет концепт «многополярного мира», за который якобы сражается Кремль, пропагандистской мифологией. На самом деле мир стал многополярным сразу после распада биполярной советско-американской системы. Никакого тотального подчинения планеты «золотому миллиарду» не существует — такие страны, как Бразилия или Мексика, давно проводят независимую политику, и США спокойно мирятся с победой недружественных президентов у себя под боком.
С другой стороны, Баунов критикует и ретроспективный взгляд Запада. По его мнению, до 24 февраля 2022 года многие претензии к западной оптике были справедливыми: например, двойные стандарты при оценке распада СССР (когда отделение Абхазии от Грузии считалось незаконным, а отделение Грузии от России — легитимным) или игнорирование контекста украинского кризиса. Однако своим военным вторжением Россия верифицировала самые худшие и дремучие мифы о себе. Все апелляции Кремля к незаконности вторжения США в Ирак в 2003 году политолог считает абсурдными, сравнивая их с логикой мафиози, который в ответ на грабежи со стороны конкурента сам идет грабить случайных прохожих в парке.
🏗️ Плитка Собянина и автобаны Франко: урбанистика как фасад автократии 48:54
Вспоминая свое интервью с мэром Москвы Сергеем Собяниным в 2016 году, Баунов отмечает, что масштабная вестернизация городской среды и урбанистика не сработали как предохранитель от авторитаризма. Представители креативного класса и системные либералы уровня Алексея Кудрина в критический момент оказались не партнерами власти, а ее служащими.
Политолог призывает не связывать инфраструктурное развитие с личными заслугами диктаторов. Он напоминает, что московское метро строилось в разгар Большого террора и «дела врачей», сталинские дома до сих пор остаются ценным жилым фондом, итальянские вокзалы-шедевры футуризма возводились при Муссолини, а автобаны — при Франко и Гитлере. Однако в демократических США и Франции дорог и мостов было построено значительно больше без всякого фашизма, поэтому урбанистические успехи Москвы произошли бы при любой власти в силу объективных исторических процессов.
🚢 Завышенная самооценка элит и логика точечных репрессий 55:19
Главной причиной катастрофических решений руководства России Баунов считает завышенную самооценку элит и разрушение горизонтальных связей между ними. Путин управляет страной как командир корабля, разделенного на герметичные отсеки. Задавая узкие вопросы технократам (например, о последствиях отключения от SWIFT или признания независимости ЛДНР), он получает изолированные профессиональные ответы, но никто не видит общей картины. Из-за страха и желания угодить начальству чиновники молчат о рисках, надеясь, что их озвучат коллеги из соседних ведомств. В Испании перед лицом потенциальной войны нашелся адмирал Луис Карреро Бланко, который честно доложил Франко о плачевном состоянии армии, что удержало страну от роковой ошибки, в то время как в России аналогичной фигуры не нашлось.
В финале Баунов иллюстрирует абсурдность репрессивной логики еще одним примером из позднего франкизма. В Испании театрального режиссера арестовали за «оправдание терроризма» из-за спектакля о казни боевика, где палачи были в страшных масках, а подсудимый — с человеческим лицом. Обвинение полностью противоречило антитеррористической сути пьесы, что доказывает: когда власть начинает судить человека за то, против чего он сам выступал, пространство для точечных репрессий становится безграничным. Именно нежелание тратить продуктивные годы жизни в условиях даже пятипроцентного риска ареста, а также отсутствие интереса к повторному участию в демонтаже диктатуры (который Баунов уже пережил в молодости при распаде СССР) определяют его решение оставаться за пределами России.
