В рамках дискуссии в культурном центре The 92nd Street Y историк и биограф Стивен Дж. Ципперштейн представил свою книгу «Philip Roth: Stung By Life», посвященную жизни и творчеству одного из самых значимых американских писателей XX века. В беседе с лауреатом Пулитцеровской премии Джошуа Коэном автор исследует парадоксы личности Филипа Рота: разрыв между его реальным опытом и мифологизированными воспоминаниями, его одержимость темой еврейства при подчеркнутом желании считаться «просто американским писателем» и его сложный творческий метод, балансирующий между автобиографией и мистификацией.
🎙️ Между фактом и вымыслом: инцидент в Иешива-университете 4:00
Центральным событием, подтолкнувшим Стивена Дж. Ципперштейна к написанию книги, стало расхождение между воспоминаниями Филипа Рота о его выступлении в Иешива-университете в 1962 году и реальной записью этого события . Филип Рот до конца жизни утверждал, что это был момент его «отлучения от общины», когда аудитория встретила его ненавистью и обвинениями в предательстве еврейских интересов.
Однако Ципперштейн, обнаружив аудиокассету с записью того вечера, пришел к иному выводу:
- Аудитория на самом деле любила писателя, смеялась над его шутками и тепло его принимала .
- Негатив исходил лишь от нескольких человек, подошедших к нему после выступления, чтобы лично выразить неприязнь .
- По мнению биографа, Филип Рот сознательно или подсознательно культивировал образ «изгнанника», так как ярость и чувство отверженности были необходимым топливом для его воображения .
Джошуа Коэн отмечает, что именно это «мнимое изгнание» помогло Роту построить карьеру: он продвигал свою биографию как историю преследуемого художника, что делало его фигуру более масштабной в глазах американского литературного истеблишмента .
🇺🇸 Американская идентичность и «безопасность» еврейства 8:00
Стивен Дж. Ципперштейн подчеркивает, что для Филипа Рота принятие евреев Америкой было фундаментальным фактом, сопоставимым по значимости с созданием Государства Израиль . Писатель вырос в эпоху Ф.Д. Рузвельта, когда евреи начали занимать высокие посты в правительстве, что дало ему чувство абсолютной уверенности и безопасности .
Основные тезисы Рота об американской идентичности (в изложении Ципперштейна):
- Он категорически настаивал на том, что является «американским писателем», а не «еврейско-американским» . Джошуа Коэн вспоминает, что после 11 сентября Рот вывесил в окне своего дома американский флаг, что подчеркивало его неразрывную связь с нацией .
- Именно уверенность в безопасности евреев в США позволяла ему писать о них «грязно» и со всеми их пороками. По мнению Рота, если община в безопасности, писатель может позволить себе описывать её сложности и слабости без риска вызвать реальный погром .
- Нападение на Америку Филип Рот воспринимал как личное нападение на себя .
🖋️ От «Прощай, Колумб» до мирового признания 11:00
Путь Рота в литературу не был предопределен. Стивен Дж. Ципперштейн рассказывает, что после школы Филип не знал, чем заняться: его отец предлагал ему учить испанский, чтобы заняться банановым бизнесом . Его поступление в университет Бакнелл было мотивировано почти комичным «ротовским» поводом — он узнал от соседа, что в этом вузе еврей может познакомиться с нееврейской девушкой .
Успех пришел с повестью «Прощай, Колумб» (1959). История её создания включает реальные детали биографии Рота:
- Вдохновением послужили его отношения с Максин Гровски летом 1953 года. Рот был очарован тем, как она «ходила как газель» .
- Знаменитая сцена, где героиня просит подержать её очки перед тем, как войти в воду, была взята из жизни .
- Этот ранний успех, по словам Ципперштейна, открыл «странный период», когда еврейский опыт в США стал восприниматься как синоним общечеловеческого опыта .
🍑 «Случай Портного» и невозможность побега 22:00
Обсуждая самый скандальный роман Рота, «Случай Портного», собеседники сходятся во мнении, что это книга не только о сексе. По мнению Ципперштейна, это произведение о тоске по «посредственности» — желании Александра Портного перестать быть «хорошим еврейским мальчиком» и стать обычным человеком, который просто охотится на оленей или пьет виски без рефлексии .
Ципперштейн проводит параллель между Ротом и советским писателем Исааком Бабелем :
- В рассказе Бабеля «Пробуждение» герой прячется в туалете — единственном месте в еврейском доме, где можно обрести приватность. Рот использует тот же образ для Александра Портного .
- Оба героя мечтают сбежать от семьи, но никогда этого не делают. По мнению биографа, Рот понимал: бегство от семьи означало бы потерю части самого себя .
📚 Ответ критикам и увлечение Кафкой 29:00
Филип Рот крайне болезненно воспринимал критику. В 1972 году влиятельный критик Ирвинг Хау обвинил его в «культурной ограниченности» (thinness of culture) . В ответ на это Рот предпринял попытку стать экспертом в европейской литературе.
Ципперштейн выдвигает теорию: именно желание доказать свою культурную глубину сделало Рота крупнейшим англоязычным знатоком Франца Кафки того времени . Рот не знал иностранных языков, но через переводы погрузился в миры восточноевропейских писателей, создав серию «Писатели из другой Европы» .
Хотя Рот использовал приемы модернизма, он всегда стремился к доступности прозы. Он не считал себя единомышленником Томаса Пинчона, опасаясь быть воспринятым как «высоколобый» автор, но и не хотел быть «среднестатистическим» писателем вроде Ирвинга Шоу .
🧪 Творческий метод: жизнь выше литературы 36:00
К середине карьеры (период романа «Противожизнь») Филип Рот начал утверждать, что жизнь выше литературы . Стивен Дж. Ципперштейн описывает, как писатель манипулировал понятием правды:
- Рот настаивал, чтобы его романы (например, «Операция „Шейлок“») классифицировались издателями как нон-фикшн .
- В начале 90-х он всерьез рассказывал Ципперштейну о своей «работе на Моссад», играя с образом автора-шпиона .
- Ципперштейн полагает, что Рот использовал собственное тело и память о Ньюарке как рычаг для описания мира, стремясь стереть грань между собой и своими персонажами — Цукерманом и Кепешем .
📁 Биограф против биографа: Ципперштейн vs Блейк Бейли 50:00
Важной частью беседы стало сравнение работы Ципперштейна с «официальной» биографией Блейка Бейли, которая оказалась в центре скандала из-за поведения автора. Ципперштейн получил доступ к тем же архивам, но использовал их иначе.
- По мнению гостя, Блейк Бейли часто принимал слова Рота на веру, тогда как Ципперштейн сверял их с другими свидетельствами .
- В качестве примера Ципперштейн приводит письмо Рота к Алану Лельчуку. Бейли процитировал лишь вульгарный совет не вступать в связь с женщиной из Playboy, чтобы не потерять грант Гуггенхайма . Ципперштейн же сосредоточился на остальной части письма, где Рот подробно описывал планы своих великих романов на десятилетия вперед .
- «Для Филипа Рота важнее всего были книги. Все остальные люди в его жизни были второстепенны», — утверждает биограф .
🩹 «Рана» Филипа Рота: внутренняя анархия и чистоплотность 57:00
Отвечая на вопрос о «главной ране» писателя, Ципперштейн описывает конфликт между природной анархичностью Рота и его болезненной приверженностью порядку .
Примеры этой «чистоплотности»:
- В детстве Филип и его брат Сэнди не пользовались туалетами в гостях, так как считали, что дома чище .
- Его мать Бесс однажды ночью перемывала всю посуду в доме сына, не доверяя посудомоечной машине .
- Стивен Дж. Ципперштейн считает, что это напряжение между «грязью жизни» и стремлением к стерильности стало источником его творчества. При этом Рот не смог избавиться от «еврейской вины», но сумел превратить её в «художественное золото» .
В завершение Ципперштейн выражает сожаление, что молодые читатели сегодня меньше интересуются Ротом из-за смены культурных приоритетов и скандалов вокруг его биографов. Тем не менее, он считает Рота «писателем для писателей», чья бескомпромиссность в описании «подбрюшья жизни» остается актуальной .
