Центр Меркатус при Университете Джорджа Мейсона выпустил новую книгу «Наследие Роберта Хиггса», посвященную выдающемуся американскому экономисту и историку. В рамках специального подкаста Программы Хайека соредактор тома Крис Койн и профессор Дон Будро детально проанализировали жизненный путь Хиггса и его ключевые академические концепции. Собеседники подробно разобрали, как идеи исследователя о природе государственной власти, механизмах рынка и исторической роли кризисов продолжают влиять на современную политическую экономию.
⚓ Становление ученого: от Береговой охраны до Сиэтла 6:16
Роберт Хиггс родился в 1944 году в штате Оклахома. В 1961 году, в возрасте 17 лет, он на один год поступил в Академию Береговой охраны США. Как вспоминал сам ученый в интервью 2015 года, этот опыт жесткой иерархии сформировал его дальнейшие политические взгляды: он осознал, что наделение людей даже незначительной властью неизбежно ведет к ее злоупотреблениям. В студенческие годы Хиггс относил себя к движению «новых левых» и активно выступал против войны во Вьетнаме. По словам исследователя, именно тогда он пришел к убеждению, что государство способно годами совершать ужасные преступления ради сиюминутных политических мотивов.
Высшее образование Хиггс получил в Колледже штата Сан-Франциско, после чего в 1966 году поступил в аспирантуру Университета Джонса Хопкинса. В 1968 году он успешно защитил докторскую диссертацию по теме «Теория размещения и рост городов в западном прерийном регионе в 1870–1900 годах». Программа обучения была классической, сильной в теоретическом и эмпирическом планах, что заложило фундамент для его мастерского владения методами американской экономической истории.
Летом 1968 года молодой доктор наук переехал в Сиэтл, заняв позицию ассистента профессора на кафедре экономики Вашингтонского университета. Ему довелось работать в уникальном интеллектуальном окружении. Среди его коллег числились:
- Дуглас Норт — будущий лауреат Нобелевской премии по экономике 1993 года;
- Йорам Барзель;
- Стивен Ченг;
- Дональд Гордон.
Как отмечает Дон Будро, именно здесь формировалась неоинституциональная экономическая теория, изучающая формальные и неформальные правила в обществе как систему ограничения и стимулирования человеческой деятельности [9:47–10:14]. Неоинституционализм расширил рамки экономической науки, обратив внимание на суды, закон и безопасность прав частной собственности. В то же время Хиггс самостоятельно открыл для себя австрийскую экономическую школу, прочитав трактат Людвига фон Мизеса «Человеческая деятельность». По мнению Будро, то, что Хиггс не получил работу в Массачусетском технологическом институте (MIT), куда он также пробовался, спасло его от стандартного неоклассического мышления и позволило стать оригинальным ученым [11:33–12:02].
⚖️ Рынок против расовой дискриминации: ранние труды 12:55
В 1970-е годы Роберт Хиггс демонстрировал феноменальную академическую продуктивность, регулярно публикуясь в ведущих научных журналах, таких как American Economic Review, Journal of Economic History и Journal of Political Economy. В этот период вышли две его важные монографии. Первая книга, «Трансформация американской экономики (1865–1914)», была издана в 1971 году. По оценке Дона Будро, это небольшое исследование объемом около 125 страниц до сих пор остается лучшим обзором полувекового развития США после Гражданской войны [15:51–16:20]. В книге наглядно показано, что колоссальный экономический рост и повышение уровня жизни были обусловлены открытостью американской экономики — свободой для иммиграции, внутренней свободной торговлей и надежной защитой прав собственности при крайне ограниченном государстве [16:32–17:14].
Вторая книга, «Конкуренция и принуждение: афроамериканцы и экономика США (1865–1914)», была опубликована в 1977 году издательством Кембриджского университета. В ней Хиггс развил и углубил теоретические идеи Гэри Беккера о расовой дискриминации, подкрепив их огромным массивом исторических данных [13:47–14:19]. Основные тезисы работы сводятся к следующим положениям:
- Рыночные силы на американском Юге после Гражданской войны минимизировали последствия расовых предрассудков, так как дискриминация экономически невыгодна и обходится предпринимателю слишком дорого [14:31–14:58].
- Экономическая конкуренция выступала важнейшим инструментом защиты и изоляции чернокожего населения от расового принуждения, сохранявшегося после принятия 13-й поправки к Конституции [19:41–19:54].
- Законы Джима Кроу о принудительной расовой сегрегации были приняты властями именно для того, чтобы заблокировать и нейтрализовать эти благотворные рыночные механизмы, позволив расистам добиваться своих целей через политический аппарат.
Как подчеркивает Крис Койн, Хиггс в своей работе ни в коем случае не приукрашивал действительность и полностью признавал жестокое наследие рабства и институционального насилия [19:16–19:29]. Его главной целью было понять, как наиболее эффективно защитить маргинализированные группы. Сам Хиггс сформулировал главный вывод книги так: «Экономическая конкуренция — это спасение для угнетенных народов». По мнению гостя и ведущего, рынок предоставляет людям варианты для «выхода» и открывает новые возможности даже в условиях жесткого внешнего давления.
🐊 «Кризис и Левиафан»: как разрастается государство 21:58
Успешная научная карьера Хиггса в Вашингтонском университете увенчалась получением постоянного контракта в 1972 году и званием полного профессора в 1978 году. В 1983 году он перешел в Колледж Лафайет на именную профессорскую кафедру, где подготовил свой главный научный шедевр — книгу «Кризис и Левиафан», опубликованную в 1987 году [22:13–22:28].
Эта работа принесла Хиггсу мировую известность благодаря описанию так называемого «эффекта храповика» (the ratchet effect). Суть данной концепции, по словам Будро, заключается в следующем:
- Когда в обществе возникает реальный или вымышленный кризис, правительство всегда реагирует на него расширением своих полномочий и захватом новой власти.
- Напуганные и встревоженные граждане добровольно соглашаются на эти меры, требуя от государства немедленных действий.
- После завершения кризиса государство возвращает лишь часть присвоенных полномочий. Исходный баланс никогда не восстанавливается полностью, и минимальный уровень государственной власти необратимо сдвигается вверх [23:20–23:45].
Хиггс обращает внимание аналитиков на то, что государственную экспансию нельзя оценивать исключительно по легко измеримой шкале (объему расходов или численности чиновников) [26:01–26:15]. Гораздо важнее сфера влияния государства (scope) — диапазон видов деятельности, которые оно начинает контролировать. Даже если после кризиса штат ведомства сокращается, у него остаются расширенные юридические полномочия, которые сохраняются и разрастаются во времени.
Кроме того, по мнению Хиггса, кризисы меняют идеологию самого населения. Обычные граждане привыкают к вмешательству сверху и становятся более терпимыми к нему, что облегчает государству захват новых полномочий при наступлении следующего кризиса [28:13–28:41]. В книге этот механизм детально проиллюстрирован на примерах ключевых эпох американской истории: Эры прогрессизма, Первой и Второй мировых войн, а также Великой депрессии.
Дон Будро указывает, что Хиггс, в отличие от некоторых представителей теории общественного выбора, не является фаталистом [31:45–32:10]. Поскольку в его теории ключевую роль играет идеология, это оставляет теоретическую возможность для обратного процесса. Если общественные идеи могут изменить вектор движения в сторону этатизма, то при определенных условиях они способны развернуться и в сторону восстановления свободы [32:37–33:17]. В качестве примера такого частичного отката исследователи называют волну дерегулирования экономики в США в конце 1970-х и начале 1980-х годов.
📰 Предпринимательство в науке: журнал The Independent Review 34:27
В 1989 году Роберт Хиггс покинул Колледж Лафайет и перешел в Университет Сиэтла, где проработал пять лет. В 1994 году он принял радикальное решение уйти из традиционной академической среды и присоединился к молодому независимому аналитическому центру — Институту независимых исследований (The Independent Institute), который был основан Дэвидом Теру в 1986 году.
Главным совместным проектом Хиггса и Теру стал запуск нового междисциплинарного научного журнала The Independent Review, первый номер которого вышел летом 1996 года с портретом Томаса Джефферсона на обложке. Хиггс стал его первым главным редактором и занимал этот пост на протяжении 17 лет. За это время под его руководством было выпущено 66 номеров, включавших более 900 научных статей и книжных рецензий.
Дон Будро вспоминает, что Хиггс создал уникальное интеллектуальное пространство, свободное от академического снобизма. Для него не имел значения престиж университета автора; главным критерием всегда оставалось качество аргументации и глубина проработки темы. При этом Хиггс предъявлял жестчайшие требования к стилю изложения. В своем программном предисловии к первому выпуску он прямо заявил:
«Каковы бы ни были достоинства эзотерических форм коммуникации в различных дисциплинах, мои цели как редактора диктант, что общим языком журнала, как правило, должен быть английский. Я намерен отвергать работы авторов, которые не могут ясно выразить свои мысли. Те же, кто пишет энергично, остроумно и ярко, будут встречены с распростертыми объятиями» [38:54–39:06].
Благодаря такому подходу журнал стал живым, читаемым и увлекательным изданием, которое, по признанию экспертов, можно с удовольствием читать от корки до корки, в отличие от большинства стандартных академических журналов [38:00–38:42]. В 2013 году Хиггс передал руководство журналом коллегии соредакторов, в которую вошли Крис Койн, Роберт Уэйплс и Майкл Мангер.
💥 Развеивание мифов: военное процветание и режимная неопределенность 40:51
Уйдя из классического университета, Хиггс не прекратил исследовательскую деятельность. В 1990-е годы он опубликовал в ведущих профильных журналах две статьи, которые Дон Будро называет вершиной его научного наследия [41:29–41:41].
Первая статья, «Военное процветание: переоценка экономики США в 1940-е годы», вышла в 1992 году. Хиггс подверг жесткой критике укоренившийся в американском обществе и среди экономистов миф о том, что Вторая мировая война помогла преодолеть Великую депрессию и вернула стране процветание. Опираясь на глубокий анализ процентных ставок по облигациям, данных опросов общественного мнения и показателей потребления, Хиггс доказал, что реальное благосостояние рядовых американцев во время войны снизилось [42:06–42:57]. Будро подчеркивает, что формальный рост ВВП в этот период иллюзорен с точки зрения благополучия людей:
- Производство бомб, пулеметов, подводных лодок и торпед увеличивает статистические показатели производства, но не улучшает жизнь конкретной семьи [44:54–45:22].
- Военная продукция не заменяет еду на столе, крышу над головой или топливо в автомобиле [44:54–45:22].
- Реальное восстановление экономики США началось только после завершения боевых действий и отмены жесткого госрегулирования.
Вторая фундаментальная статья Хиггса, «Режимная неопределенность: почему Великая депрессия длилась так долго и почему процветание возоновилось после войны», была опубликована в 1997 году. Большинство современных экономистов сходятся во мнении, что триггером депрессии стало резкое сжатие денежной массы на треть из-за ошибок ФРС в начале 1930-х годов [45:47–46:00]. Однако, по мнению Хиггса, это не объясняет, почему экономический кризис затянулся более чем на 15 лет — вплоть до 1946 года [46:12–46:27].
Хиггс выдвинул концепцию «режимной неопределенности» (regime uncertainty). Согласно его гипотезе, со второй половины 1930-х годов администрация Франклина Рузвельта начала проводить откровенно враждебную политику по отношению к частной собственности, подкрепляемую популярной среди левых интеллектуалов социалистической риторикой [46:54–47:22]. Угроза Рузвельта реформировать и «упаковать» под себя Верховный суд США в 1937 году окончательно подорвала доверие бизнеса. Инвесторы не понимали, сохранят ли они свои права на собственность и смогут ли вернуть вложенный капитал, поэтому массово уходили с долгосрочного рынка [47:48–48:15]. Возникла многолетняя инвестиционная стагнация.
Ситуация изменилась только после смерти Рузвельта в 1945 году. Президент Гарри Трумэн не был радикальным демагогом, а на выборах в ноябре 1946 года Республиканская партия неожиданно получила контроль над обеими палатами Конгресса [48:57–49:10]. Разделенное правительство и приход более дружественных к бизнесу сил резко снизили режимную неопределенность. С отменой военных регуляций капитал вернулся в свободный рынок, что и положило фактический конец Великой депрессии [49:24–50:03].
🏛️ Интеллектуальное наследие Роберта Хиггса 54:01
Подводя итог многолетней научной деятельности Роберта Хиггса, Дон Будро называет его «ученым для ученых», ставящим академическую честность и поиск истины выше карьерных соображений или желания прослыть оригинальным [54:39–54:52]. По словам гостя, Хиггс всегда питал искреннее отвращение к поверхностной интеллектуальной «сиюминутности» и чрезмерно упрощенным моделям [51:38–52:04]. Его работы демонстрируют редкий баланс: они опираются на фундаментальные экономические законы (например, закон спроса), но при этом остаются тонкими, нюансированными и не перегруженными лишними деталями [52:16–52:41].
Глубина проработки источников в его книгах поражает коллег. Как отмечает Будро, сноски в трудах Хиггса служат не для создания видимости эрудиции, а представляют собой органично вплетенную в текст доказательную базу, соединяющую разрозненные исторические свидетельства в единую стройную теорию [55:43–56:35]. Его исследования расовой дискриминации, феномена военных экономик и институциональной неопределенности выходят далеко за рамки конкретных исторических дат, предлагая универсальный инструментарий для анализа современных политических и экономических процессов во всем мире [53:06–53:47].
