В издательстве Mercatus Center вышел сборник научных работ «Наследие Роберта Хиггса», посвященный глубокому переосмыслению трудов знаменитого американского экономиста и историка. В специальном выпуске подкаста программы Хайека исследователь Крис Койн обсудил со своими коллегами — Натаном Гудманом, Рэем Марчем и Юлией Яциной — ключевые главы этой книги. В центре дискуссии оказалась детальная анатомия современного Левиафана: от скрытых рычагов военно-промышленного комплекса до феномена «государства здравоохранения» и тотальной милитаризации общественной жизни.
🪖 Военно-промышленный комплекс и экспансия Левиафана 1:09
Исследование механизмов расширения государственной власти занимает центральное место в научном наследии Роберта Хиггса. Как отмечает старший научный сотрудник Натан Гудман, его увлечение трудами историка началось в студенческие годы, пришедшиеся на разгар американской «войны с террором». Именно работы Роберта Хиггса, по мнению Гудмана, предложили наиболее глубокую и бескомпромиссную критику государства национальной безопасности и американского милитаризма. В своей знаменитой книге «Кризис и Левиафан» Роберт Хиггс описал так называемый «эффект трещотки» (ratchet effect): во время масштабных потрясений государственное вмешательство резко возрастает, но после завершения кризиса масштаб полномочий властей никогда не возвращается к исходному уровню, фиксируясь на новой, более высокой отметке.
Анализируя структуру военно-промышленного комплекса (ВПК), Натан Гудман предлагает вернуться к истокам термина, введенного президентом Дуайтом Эйзенхауэром в его прощальной речи 1961 года. Под ВПК понимается устойчивое переплетение интересов военных чиновников, частных оборонных подрядчиков и научных исследователей, занятых разработкой военных технологий. Гудман обращает внимание на важную историческую деталь: в ранних черновиках речи Эйзенхауэра использовалось более точное понятие — «военно-промышленный-конгрессунальный комплекс». Это дополнение критически важно, поскольку именно законодатели утверждают оборонный бюджет, формируя институциональную среду для распределения многомиллиардных контрактов.
Положительный (позитивный) экономический анализ этой системы, абстрагированный от нормативных суждений, выявляет несколько деструктивных динамик:
- Погоня за рентой (rent seeking): Частные компании, рассчитывающие на прибыль от военных заказов, инвестируют огромные дефицитные ресурсы в лоббирование, финансирование предвыборных кампаний конгрессменов и организацию закрытых мероприятий на Капитолийском холме.
- Извлечение ренты (rent extraction): Законодатели и их аппарат могут шантажировать оборонные фирмы скрытой угрозой пересмотра выгодных контрактов, фактически вымогая у них спонсорские взносы.
- Эффект «вращающейся двери» (revolving door): Высокопоставленные генералы и чиновники Пентагона после выхода в отставку переходят на руководящие посты в корпорации вроде Raytheon, Boeing или Lockheed Martin. По словам Гудмана, они используют свои личные социальные связи в военном ведомстве для лоббирования интересов новых работодателей, что порождает системное кумовство.
🛠️ Кооптация гражданского сектора и укрощение Overton Window
По мнению Роберта Хиггса, одним из самых опасных и наименее заметных последствий разрастания ВПК является кооптация мирных институтов гражданского общества. Натан Гудман иллюстрирует этот тезис примером ИТ-гигантов: инженеры условной компании Google могли бы заниматься исключительно гражданскими продуктами — поисковыми системами или почтовыми клиентами. Однако, подписывая контракты с государством на поставку инструментов анализа данных и технологий слежки, коммерческий сектор неизбежно вовлекается в орбиту оборонного аппарата. В результате люди, которые изначально могли относиться к насилию и милитаризму со стороны государства скептически или враждебно, получают мощные финансовые стимулы для защиты и оправдания статус-кво.
Эта экономическая вовлеченность, как подчеркивают исследователи, влечет за собой фундаментальный сдвиг в идеологических установках общества. Идеология определяет границы допустимого дискурса — так называемое «окно Овертона». Лоббисты ВПК активно формируют общественное мнение, стремясь нормализовать милитаристские практики и сместить их за черту социального табу. В качестве примера Гудман приводит восприятие ударов беспилотников: при одном идеологическом контексте их можно рассматривать как неприемлемые внесудебные казни, а при другом — как легитимную и доблестную контртеррористическую деятельность.
Важнейшим инструментом манипуляции здесь выступают медиа. В книге Криса Койна и Эбби Холл «Производство милитаризма» подробно описывается феномен, вскрытый в пулитцеровском расследовании журналиста Дэвида Барстоу. В преддверии войны в Ираке бывшие генералы массово выступали на телевидении в роли независимых военных экспертов («говорящих голов»). При этом от телезрителей скрывали, что эти эксперты одновременно входили в советы директоров крупнейших оборонных подрядчиков. Они имели прямой финансовый интерес в начале войны, поскольку боевые действия гарантировали их компаниям колоссальные прибыли от поставок оружия, однако их авторитет использовался для бесконтрольного внедрения милитаристской идеологии в сознание граждан.
🛡️ От ВПК к СИК: возникновение внутреннего государства безопасности 19:00
Логическим продолжением экспансии военного Левиафана, по словам Натана Гудмана, стало формирование мощного аппарата внутренней безопасности. Хотя отдельные его элементы существовали в рамках ФБР или АНБ и раньше, переломным моментом послужили теракты 11 сентября 2001 года. Официальной причиной провала спецслужб было объявлено отсутствие координации между ведомствами. В ответ на это Конгресс осуществил масштабную реорганизацию, создав Министерство внутренней безопасности США (DHS).
Под крышей DHS были объединены многочисленные силовые и гражданские структуры, чья повестка теперь оказалась жестко подчинена рамкам «национальной безопасности»:
- Иммиграционная и таможенная полиция (ICE): Созданная на базе старой Службы иммиграции и натурализации (INS), она занимается внутренним контролем, рейдами на рабочих местах и депортациями.
- Таможенно-пограничная служба (CBP): Отвечает за внешние границы, обладает широкими полномочиями по досмотру граждан и использует беспилотники для слежки за приграничными территориями и побережьем.
- Администрация транспортной безопасности (TSA): Осуществляет тотальный досмотр и сканирование пассажиров в аэропортах.
- Бюрократические спутники: Береговая охрана, Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA) и Федеральная служба охраны (FPS), защищающая здания судов.
Вся эта разветвленная машина породила то, что Роберт Хиггс назвал «безопасностно-промышленно-конгрессунальным комплексом» (Security Industrial Congressional Complex), или иронично — аббревиатурой SICK (с англ. — «больной»). Динамика ВПК здесь повторилась зеркально. Огромные бюджеты распределяются профильными комитетами Конгресса. Частные фирмы, поставляющие сканеры для аэропортов, дроны для охраны границ или управляющие частными иммиграционными тюрьмами, ведут агрессивное лоббирование. Консалтинговые гиганты вроде Accenture (офисы которых Гудман регулярно наблюдает в Северной Вирджинии) плотно сидят на госконтрактах с CBP и ICE. При этом, как отмечают Крис Койн и Натан Гудман, государство использует скоординированную пропаганду (например, инструкции TSA в аэропортах), чтобы приучить граждан к покорности и убедить их в абсолютной необходимости ущемления их гражданских свобод ради мифической безопасности.
🏥 Левиафан в белом халате: Роберт Хиггс и «государство здравоохранения» 30:03
Вторая часть дискуссии была посвящена малоизученному, но критически важному вкладу Роберта Хиггса в экономику здравоохранения. Профессор Рэй Марч вспоминает, что в годы написания докторской диссертации по регулированию фармацевтического рынка он столкнулся с поразительной неповоротливостью и дороговизной работы Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA). В поисках ответов на причины системного кризиса ведомства Марч наткнулся на аналитический ресурс fdareview.org (который ныне возглавляет сам), где ключевым автором глубоких исследований структуры стимулов FDA выступал именно Роберт Хиггс, публиковавшийся на эту тему еще в 1990-х годах.
Марч указывает, что «хиггсианская экономика здравоохранения» в корне противоречит стандартному мейнстримному подходу. Традиционно считается, что основы дисциплины заложил Кеннет Эрроу своей классической статьей 1963 года об неопределенности в медицине. Эрроу пытался встроить медицинскую практику в теорию общего равновесия и пришел к выводу, что из-за несовершенства рынка необходимы некие «нерыночные социальные институты», под которыми экономисты сразу стали понимать государственное регулирование. Позже поведенческая экономика укрепила этот тезис, утверждая, что пациент в состоянии болезни или стресса неспособен делать рациональный выбор. Итог — тотальная регуляция.
Роберт Хиггс, по словам Марча, отверг эту парадигму. Его позиция базируется на следующих постулатах:
- Универсальность неопределенности: Любые решения в человеческой жизни принимаются в условиях нехватки информации, и медицина здесь не уникальна. Никакой объем регулирования или госрасходов не способен полностью уничтожить неопределенность.
- Ошибочность концепции рыночного провала: Неудачный выбор потребителя, сделанный на основе имевшихся в моменте данных, не является доказательством «провала рынка» — это нормальный процесс адаптации в рамках теории рационального выбора.
- Рынок как механизм распределения рисков: Вместо жесткого патерналистского контроля государству следует довериться рыночным процессам, которые эффективно распространяют информацию, обеспечивают гибкость выбора и распределяют риски в соответствии с индивидуальной толерантностью разных пациентов к этим рискам.
🧪 Бюрократические тиски FDA и регуляция вишневых пирогов
Позитивный анализ политической экономии FDA, проведенный Хиггсом, раскрывает внутренние пружины этой монопольной бюрократии. Главная функция FDA, как подчеркивает Рэй Марч, заключается не в помощи пациентам, а в том, чтобы решать, какие продукты не должны попасть на рынок. Обладая такой властью, агентство неизбежно страдает от глубокого информационного дефицита и искаженных стимулов. Чиновники FDA демонстрируют консервативное смещение (conservative bias). Если они одобрят лекарство, которое вызовет побочные эффекты, их ждет сокрушительный политический и медийный скандал. Если же они избыточными проверками затянут одобрение жизненно важного препарата на 10–15 лет, обрекая тысячи скрытых от глаз общественности больных на смерть, никто не обвинит бюрократов в халатности. Страх наказания заставляет их требовать все новых клинических испытаний, что взвинчивает стоимость разработки лекарств до миллиардов долларов.
Стремясь расширить свою власть и бюджеты, FDA неуклонно увеличивает сферу своего влияния. Начав с лекарств, ведомство подмяло под себя медицинское оборудование, табачную продукцию, вейпинг и даже бытовые стандарты. Марч с иронией напоминает, что до недавнего времени FDA строго регламентировало размер дырок в швейцарском сыре и высчитывало минимальное количество вишен, которое обязано быть в замороженном вишневом пироге. Особую ценность представляет анализ Хиггса в отношении рынка медицинских диагностических приборов, который до него практически никто из экономистов не изучал. Зарегулировав эту сферу через прогрессивные законодательные акты, FDA затормозило развитие всей медицинской диагностики.
Механизм этого роста детально укладывается в хиггсовскую модель кризиса:
- Медицинские неудачи или риски раздуваются СМИ, провоцируя у населения панику.
- Напуганные граждане добровольно отказываются от личной автономии и экономических свобод, требуя от властей защиты.
- Конгресс охотно идет на политический обмен, расширяя полномочия FDA для демонстрации «заботы». Именно так ведомство получил контроль над рынком электронных сигарет, показательно уничтожив бизнес крупнейшего производителя вейп-подов JUUL и запретив жидкости со вкусом блинов.
🦠 Пандемия COVID-19: когда страх побеждает слепое доверие
Теория Роберта Хиггса наглядно подтвердилась во время пандемии COVID-19. Как отмечает Рэй Марч, в начале 2020 года США столкнулись с катастрофическим дефицитом тестов на коронавирус. Из-за драконовских барьеров FDA и CDC медицинские лаборатории не имели права модифицировать существующие тесты для выявления нового вируса, что привело к расцвету черного рынка, где стоимость одного теста в феврале 2020 года достигала $800.
Однако в этот раз общественный страх перед болезнью перевесил традиционное доверие к государственной бюрократии. Напуганные люди потребовали немедленных решений, проигнорировав жесткие бюрократические процедуры. Под мощным давлением общественности FDA было вынуждено пойти на беспрецедентный шаг, полностью противоречащий его природе: в मार्चе 2020 года ведомство ввело «рамочный подход» (umbrella approach), разрешив лабораториям тестировать население с условием прислать данные на проверку позже. К августу на рынке циркулировало около 70 видов тестов, причем проверку FDA завалили лишь два из них, один из которых был разработан... самим государственным Центром по контролю и профилактике заболеваний (CDC).
Аналогичная история произошла с препаратом ремдесивир (Remdesivir). FDA затягивало его регистрацию, требуя бесконечных циклов испытаний, несмотря на успешный опыт применения против лихорадки Эбола. Под скоординированным давлением врачебного сообщества, требовавшего дать им инструмент для спасения жизней, регулятор уступил, предоставив сначала экстренный доступ, а затем и полноценное одобрение без прохождения стандартного многолетнего бюрократического ада. По мнению Марча, этот кризис нанес мощный удар по репутации FDA, наглядно доказав гражданам, что реальное спасение, диагностику и лечение им принесли дерегулирование и свободные рыночные процессы, а не запреты чиновников.
🎗️ Военная индустрия как economic cancer 57:18
В заключительной части подкаста Крис Койн и исследовательница Юлия Яцина представили свою совместную работу с весьма жестким метафорическим названием — «Военная индустрия как экономический рак». Яцина поясняет, что этот шокирующий образ принадлежит знаменитому экономисту и борцу за мир Кеннету Боулдингу. В своем выступлении перед Конгрессом в 1969 году Боулдинг прямо заявил, что военная индустрия превратилась в злокачественную опухоль внутри американского общества, которая обладает собственным автономным режимом роста и объективно враждебна благосостоянию народа, несмотря на то, что продолжает позиционировать себя как его защитник.
Опираясь на рамку Хиггса, авторы подчеркивают колоссальные масштабы этого явления в наши дни. Ежегодно правительство США тратит около $1 трлн на деятельность, связанную с национальной безопасностью. Министерство обороны (DoD) является крупнейшим работодателем, а его гигантский портфель недвижимости раскинулся как внутри страны, так и далеко за ее пределами. Военная машина намертво завязана на частный бизнес, но истинные масштабы этого симбиоза скрыты от рядовых граждан под покровом государственной тайны и тотальной секретности.
⚙️ Механизмы военно-экономического фашизма
Юлия Яцина прослеживает корни формирования современной «военной машины» до эпохи Второй мировой войны. Именно тогда администрация Франклина Рузвельта совершила тектонический институциональный сдвиг в законодательстве о госзакупках: закрытые конкурентные торги (sealed bids) были заменены системой контрактов по принципу «затраты плюс фиксированная прибыль» (Cost-Plus-Fixed-Fee) на основе кулуарных переговоров. Это навсегда уничтожило рыночную конкуренцию, заменив ее политическим торгом между узкой группой политической и экономической элиты.
Роберт Хиггс охарактеризовал получившуюся систему термином «военно-экономический фашизм» (military economic fascism). Ее ключевая особенность заключается в том, что формально собственность на средства производства остается частной, но административное государство полностью диктует, направляет и формирует это производство. Здесь нет дисциплины рыночных прибылей и убытков, ориентированных на ценность для конечного потребителя.
Яцина и Койн приводят яркие примеры проявления этой системы:
- Программа истребителей F-35: Несмотря на бесчисленные технические сбои, срывы сроков и разгромную критику, закупки этих самолетов продолжаются из года в год без каких-либо финансовых последствий для подрядчика.
- Программа беспилотников Global Hawk: Столкнувшись с колоссальным перерасходом средств и неудовлетворительными результатами, чиновники Пентагона попытались закрыть проект. Однако фирма-производитель развернула столь агрессивную лоббистскую кампанию, что без труда сохранила финансирование.
Политический процесс в этой сфере превратился в то, что Хиггс называет «прямыми или де-факто взятками». Компании заваливают конгрессменов деньгами через лоббизм и предвыборные фонды, ожидая взамен сытых контрактов вне зависимости от качества своей работы. Политики, со своей стороны, активно занимаются извлечением ренты. Смазывает этот механизм все та же «вращающаяся дверь»: отставные генералы мгновенно становятся членами правления оборонных гигантов, сводя к минимуму трение при выбивании бюджетов. Единственным независимым контролером выступают общественные организации вроде Проекта по государственному надзору (POGO), ведущие базы данных этих перемещений, но их сил явно недостаточно для сдерживания гиганта.
📉 Краткосрочные и долгосрочные метастазы планирования
Разрушительное воздействие военного планирования на экономику можно разделить на две категории. К непосредственным (краткосрочным) эффектам относятся прямое изъятие государством физических и интеллектуальных ресурсов из мирных секторов, замещение рыночной конкуренции политическими интригами, а также повальные растраты, мошенничество и злоупотребления.
Однако куда опаснее долгосрочные и трудноуловимые «невидимые» последствия:
- Искажение структуры капитала: Высокотехнологичные и сложные процессы производства требуют многоэтапных инвестиций. Выкачивая ресурсы на военные нужды, государство деформирует долгосрочную структуру капитала всей страны.
- Подавление рыночного динамизма: Инновации направляются не на удовлетворение потребностей людей, а на запросы политических привратников, контролирующих бюджетный кошелек.
Даже левый экономист Джон Кеннет Гэлбрейт в своей книге «Новое индустриальное государство» в конце 1970-х годов признавал, что Министерство обороны США поддерживает самое развитое планирование в экономической системе. Как подчеркивают Койн и Яцина, это форма невсеобъемлющего планирования (по определению Дона Лавуа), которая медленно удушает рыночную свободу.
Подводя итог наследию Роберта Хиггса, авторы напоминают о его важнейшем разграничении между «диагностикой» (анализом проблемы с помощью политэкономии) и «терапией» (изменением ситуации). Сама по себе военная машина никогда не реформируется изнутри, поскольку в ней напрочь отсутствуют внутренние стимулы к сокращению. Единственный путь к терапии — это широкое просвещение граждан, понимание ими «раковых» метастаз милитаризма и консолидированное общественное давление на власть, способное преодолеть любые транзакционные издержки ради возвращения к свободному и мирному обществу.
