В рамках серии интервью, посвященных выходу сборника научных трудов «Наследие Роберта Хиггса», ведущие экономисты и исследователи анализируют ключевые концепции этого выдающегося ученого. Дискуссия охватывает широкий круг вопросов — от философских истоков анархо-пацифизма до конкретных причин затяжного характера экономических кризисов. Главной темой обсуждения становится то, как государственное вмешательство, милитаризм и создаваемая властями неопределенность разрушают спонтанный общественный порядок и препятствуют экономическому развитию.
🕊️ Два пути к анархо-пацифизму: экономика и христианство 1:22
В первой части беседы Крис Койн обсуждает с Эдом Стрингхемом его главу, написанную в соавторстве со Спенсером Брауном для сборника «Наследие Роберта Хиггса». Работа носит название «Два пути к анархо-пацифизму: уроки христианства и современной экономики». Исследователи задались целью выяснить, как совершенно разные интеллектуальные традиции могут приводить к идентичным выводам относительно природы государства и войны.
🏛️ Влияние Роберта Хиггса на концепцию государства
Как объясняет Эд Стрингхем, теоретический фундамент их работы напрямую опирается на исследования историка и экономиста Роберта Хиггса. Хиггс подробно изучал рост государственного аппарата, происходящий преимущественно за счет расширения «военного государства» (Warfare State) и использования кризисных ситуаций для концентрации властных полномочий.
По словам Стрингхема, Хиггс продемонстрировал следующие закономерности:
- Правительства склонны целенаправленно нагнетать страх среди населения, чтобы заставить граждан согласиться на ограничение индивидуальных свобод.
- Чрезвычайные военные полномочия, принимаемые в периоды кризисов, часто укореняются в законодательстве и сохраняются практически бессрочно.
- Деятельность военно-промышленного комплекса можно объяснить через призму личных интересов управляющих им лиц, а не заботой о национальной безопасности.
Хотя традиционные политологи часто возражают, что без государственной армии общество беззащитно перед внешней агрессией, Стрингхем указывает, что экономический анализ Хиггса ставит под сомнение традиционное представление о государстве как об институте, чьей главной задачей является защита граждан. В реальности же чиновники и связанные с ними коммерческие структуры нередко используют военную риторику для собственного обогащения.
🔍 Переосмысление терминов: анархия как порядок и истинный пацифизм
Крис Койн отмечает, что для большинства людей понятия «анархизм» и «пацифизм» звучат пугающе или воспринимаются как нечто наивное. Анархия ассоциируется с хаосом, а пацифизм — с бездействием перед лицом угроз. Эд Стрингхем соглашается с тем, что эти слова несовершенны и перегружены негативными коннотациями, внедренными их критиками. Однако авторы используют их в строгом лингвистическом значении.
Согласно позиции Стрингхема, эти термины следует понимать следующим образом:
- Анархия означает организацию общества без верховного принудительного авторитета, контролирующего жизни людей, при сохранении мирного и стабильного порядка.
- Пацифизм в своей основе означает миротворчество и неприятие государственной войны.
Стрингхем приводит пример из повседневной жизни: люди постоянно и вполне успешно взаимодействуют друг с другом мирным путем без надзор полиции. В качестве иллюстрации противоположного — неэффективности государственных органов защиты — он упоминает историю из интервью Илона Маска, где сотрудников Twitter преследовал человек с топором, а полиция отказалась приехать из-за нехватки времени.
Говоря о пацифизме, Стрингхем напоминает об историческом контексте Первой мировой войны, когда администрация Вудро Вильсона активно преследовала пацифистов за отказ поддерживать вступление США в конфликт. Тех, кто придерживался принципа Джорджа Вашингтона «торговать со всеми, не иметь военных союзов ни с кем», клеймили как изоляционистов. Стрингхем подчеркивает, что внутри пацифизма есть разные течения: одни допускают применение силы для индивидуальной самообороны, тогда как другие, подобно Льву Толстому, выступают за абсолютное непротивление злу насилием.
📜 Лев Толстой и экономисты: неожиданные параллели
Второй путь к анархо-пацифизму, анализируемый Стрингхемом и Брауном, укоренен в религиозно-философской мысли. Главным выразителем этой идеи выступает русский писатель Лев Толстой. Стрингхем делится личным опытом, рассказывая, что впервые попытался прочесть «Войну и мир» еще в студенческие годы, но по-настоящему оценил масштаб мысли автора лишь спустя десять лет, поняв, что это произведение является скорее глубоким социальным комментарием, нежели просто романом.
Позже исследователь обратился к трактату Толстого «Царство Божие внутри вас» (1889 год), где писатель изложил свои этические взгляды, основанные на Нагорной проповеди, призывах любить ближнего и подставлять другую щеку. Стрингхем отмечает поразительное сходство между выводами Толстого и современной рыночной экономической теорией:
- Толстой утверждал: государство создано не для продвижения морали, а для ее развращения; оно умышленно держит общество в тревоге, чтобы оправдать свой контроль, поэтому граждане должны оказывать пассивное сопротивление государственному насилию.
- Хиггс пришел к аналогичному выводу: государство создано не для обеспечения экономического благосостояния, а для обогащения элит; оно генерирует кризисы для расширения власти, и общество должно осознать это и оказывать пассивное сопротивление.
Хотя Лев Толстой не был экономистом в современном понимании (хотя и читал труды Генри Джорджа) и негативно относился к финансовым институтам, его социально-философский анализ природы власти привел его к той же точке, что и представителей австрийской экономической школы. Рыночные экономисты, такие как Фредерик Бастиа, Ричард Кобден и Людвиг фон Мизес, всегда подчеркивали, что свободная торговля превращает потенциальные конфликты во взаимовыгодное сотрудничество, тогда как государственное вмешательство разрушает эти связи и провоцирует кризисы как внутри стран, так и между ними.
В завершение беседы о Хиггсе Стрингхем подчеркивает, что идеи Толстого и Хиггса имеют колоссальное практическое значение. В частности, книга «Царство Божие внутри вас» оказала определяющее влияние на Махатму Ганди и Мартина Лютера Кинга — лидеров, сумевших добиться фундаментальных социальных изменений мирным путем. Современное общество, уставшее от «вечных войн» последних двадцати лет на Ближнем Востоке, по мнению Стрингхема, начинает постепенно осознавать правоту этих мыслителей.
📉 Режимная неопределенность и уроки Великой депрессии 22:50
Во второй части программы Крис Койн беседует с профессором экономики Доном Будро о его главе «Режимная неопределенность и рыночная неопределенность». Фокус дискуссии смещается со сферы международной политики и пацифизма на область макроэкономической истории и методологии.
💼 Почему Великая депрессия затянулась на 15 лет
Дон Будро заявляет, что единственное убедительное объяснение аномальной продолжительности Великой депрессии, которая началась в 1930 году и фактически завершилась лишь в середине 1940-х годов, было сформулировано Робертом Хиггсом спустя 60 лет после самого события. Традиционные экономические школы предлагают разные теории начала кризиса: Милтон Фридман и Анна Шварц указывали на катастрофическое падение денежной массы на 30% по вине ФРС, а представители австрийской школы акцентировали внимание на кредитной экспансии 1920-х годов.
Хотя экономисты-кейнсианцы традиционно связывают затяжной характер депрессии с нехваткой совокупного спроса и настаивают на необходимости госсубсидий, Будро считает, что эти меры не помогли. Ни одна из этих моделей, включая кейнсианские рецепты дефицитного бюджета, не объясняет, почему экономика не могла восстановиться более полутора десятилетий.
Ответ Хиггса заключается в разработанном им понятии «режимная неопределенность» (regime uncertainty). По мнению Будро, в 1930-е годы администрация Франклина Рузвельта демонстрировала открытую враждебность по отношению к частной собственности, ценовому механизму и свободному рынку. Это создало ситуацию, когда предприниматели и инвесторы просто побоялись вкладывать капитал в долгосрочные проекты.
Будро описывает логику инвесторов того времени:
- Зачем рисковать собственными средствами, если существует высокая вероятность конфискации инвестиций или результатов этого труда государством?
- Как планировать бизнес, если правовой и регуляторный режимы становятся абсолютно непредсказуемыми?
В результате капитал оставался «на обочине», новые предприятия не создавались, а старые не модернизировались. Ситуация изменилась в лучшую сторону лишь после окончания Второй мировой войны, смерти Рузвельта, прихода к власти Гарри Трумэна и победы республиканцев на выборах в Конгресс в 1946 году, что снизило градус антирыночной риторики и вернуло инвесторам уверенность.
🧮 Чикагская и австрийская школы: различие между риском и неопределенностью
Анализируя природу неопределенности, Дон Будро сопоставляет методологические подходы двух ведущих экономических школ — чикагской и австрийской. Он опирается на классическое разграничение, предложенное экономистом Фрэнком Найтом:
- Риск имеет место тогда, когда известны возможные исходы событий и им можно присвоить математическую вероятность. В экономическом моделировании это фактически приравнивается к полному знанию будущего, скорректированному на коэффициент дисконтирования.
- Подлинная неопределенность означает, что участники рынка даже не знают спектра возможных исходов и не могут рассчитать никакие вероятности.
По утверждению Будро, экономисты чикагской школы в своих теоретических моделях общего равновесия сознательно игнорируют подлинную неопределенность, заменяя её измеримым риском. Причина проста: реальная неопределенность разрушает элегантные математические модели равновесия. В их понимании предприниматели не создают ничего принципиально нового, а лишь лавируют в рамках уже заданных вероятностных распределений. При этом чикагцы признают существование подлинной неопределенности, когда речь заходит о действиях государства.
В свою очередь, представители австрийской школы не привязаны к концепции жесткого равновесия. Как отмечает Будро, австрийцы открыто признают, что подлинная неопределенность генерируется самим рыночным процессом благодаря инновациям. Предприниматель выходит на рынок с радикально новым продуктом или технологией, которую никто не мог предсказать.
🛑 Рыночная неопределенность против государственного вмешательства
Возникает закономерный вопрос: если подлинная неопределенность существует и на свободном рынке, почему она не приводит к таким же разрушительным последствиям, как государственная неопределенность? Будро дает на это четкий теоретический ответ, разграничивая контексты:
- Market uncertainty (рыночная неопределенность) касается того, как частные акционеры, потребители и инвесторы распорядятся своими собственными или добровольно доверенными им деньгами.
- Regime uncertainty (режимная неопределенность) отражает непредсказуемость того, как чиновники потратят чужие деньги (собранные в виде налогов) или как они помешают гражданам тратить их собственные средства.
Будро подчеркивает, что государственные акторы, в отличие от частных, не несут личных финансовых потерь в случае ошибок, поэтому диапазон их непредсказуемых действий гораздо шире.
Более того, они принципиально по-разному реагируют на изменяющиеся условия:
- В условиях рынка неопределенность трансформируется в изменение цен и рыночных сигналов. Подвижность цен позволяет системе адаптироваться, перенаправлять ресурсы из нерентабельных отраслей в перспективные, избегая масштабных катастроф. Ошибки одних бизнесменов превращаются в новые возможности извлечения прибыли для других. Исторический опыт показывает, что рыночные риски никогда не приводили к полному прекращению инвестиций и коллапсу системы.
- Государственное вмешательство выражается в физическом ограничении и блокировании прав собственности (например, запрете на установление рыночных цен или свободное распоряжение ресурсами). Политическая система лишена ориентира в виде конкурентных цен, прибыли и убытков. Столкнувшись с провалом своей политики, чиновники, по словам Будро, склонны «удваивать ставки», требуя еще больше денег и полномочий и списывая неудачи на внешние факторы. Профессор иллюстрирует это свежей цитатой нобелевского лауреата Вернона Смита: «рынки направляют деньги на поддержку прибыльного, а правительства — на поддержку убыточного».
В заключение Дон Будро предупреждает, что уроки Великой депрессии актуальны и сегодня. По мере того как современные государства приобретают всё больше дискреционной власти, а регуляторный режим колеблется в зависимости от победы демократов или республиканцев на очередных выборах, инвесторы неизбежно теряют уверенность. Единственный способ обеспечить устойчивый экономический рост — это поддержание стабильности правовой системы, защита прав физического использования собственности и сохранение за предпринимателями права самостоятельно принимать ценовые решения.
