В новом выпуске подкаста The Marginal Revolution экономисты Тайлер Коуэн и Алекс Табаррок подробно разбирают феномен американской инфляции 1970-х годов. Они дискутируют о глубинных причинах этого экономического кризиса, роли кейнсианской политики и коллапсе Бреттон-Вудской системы. Анализируя ошибки прошлого, авторы сопоставляют опыт полувековой давности с недавним всплеском инфляции 2020-х годов.
📉 Пророчества Милтона Фридмана и природа инфляционного страха 0:00
В массовой культуре 1970-е годы ассоциируются с эпохой диско, однако для экономистов это время прежде всего запомнилось сокрушительным взлетом инфляции. К 1974 году уровень инфляции в США достиг 12,5%, а к концу десятилетия подскочил до рекордных 15%. Это был уникальный период, когда американская экономика, казалось, совершала одну ошибку за другой: рост производительности труда резко упал, а высокая инфляция сопровождалась глубоким политическим кризисом, кульминацией которого стала отставка президента Ричарда Никсона.
Разбирая экономические прогнозы той эпохи, Алекс Табаррок упоминает сборник статей 1980 года The American Economy in Transition под редакцией Мартина Фельдштейна. В этой книге была опубликована работа Милтона Фридмана, написанная в 1979 году, где великий монетарист выражал отчаяние и предрекал, что американские власти не начнут всерьез бороться с инфляцией, пока она не достигнет как минимум 25%. Этот прогноз оказался ошибочным, и собеседники анализируют, почему Фридман просчитался.
По мнению Тайлера Коуэна, Фридман не учел один важный социокультурный фактор: американское общество ненавидело инфляцию гораздо сильнее, чем предполагали профессиональные экономисты. Именно это общественное давление в итоге удержало инфляцию от дальнейшего неконтролируемого роста. Коуэн полагает, что на модель Фридмана повлиял опыт Израиля, где инфляция превысила 40%, прежде чем ее взяли под контроль, а также примеры латиноамериканских стран. В моделях знаменитого монетариста просто не хватило «культурного контекста», чтобы спрогнозировать реакцию американцев.
Алекс Табаррок добавляет, что Фридман мог стать жертвой «эффекта недавнего прошлого» (recency bias), поскольку все политические тренды того времени подталкивали систему к еще большему разгону цен. Сам Табаррок признается, что в то время был искренне удивлен радикальными и жесткими шагами Пола Волкера на посту главы ФРС, поскольку обуздание инфляции потребовало от экономики колоссальных жертв.
🏛️ Кейнсианский поворот: как Белый дом сломал финансовые табу 3:06
Главными виновниками инфляционного пожара 1970-х годов Алекс Табаррок считает экономистов-кейнсианцев. Он возлагает вину на масштабные налоговые сокращения администраций Кеннеди и Джонсона в 1962 и 1964 годах. Сами по себе эти меры не были фатально инфляционными, но они вошли в историю как первая по-настоящему кейнсианская фискальная политика в США.
До этого момента в американском политикуме — как среди республиканцев, так и среди демократов — доминировала идея сбалансированного бюджета. Правительство могло столкнуться с дефицитом во время рецессий или войн, но это воспринималось как вынужденная случайность, и в периоды экономического роста власти всегда стремились выйти в профицит, чтобы погасить госдолг. Бережливость и благоразумие оставались главными ориентирами.
Ситуация кардинально изменилась с приходом в Белый дом Джона Кеннеди, который привел с собой команду представителей «новой экономической науки»: Уолтера Хеллера, Джеймса Тобина и Роберта Солоу. По словам Табаррока, будущий нобелевский лауреат Джеймс Тобин открыто заявлял, что одна из главных задач новой политики — избавить общество от табу на дефицитное финансирование. Руководитель Совета экономических консультантов Уолтер Хеллер восторженно называл Кеннеди и Джонсона «первыми современными экономистами на посту президента», свободными от «старой мифологии», которая приравнивала дефицит бюджета к инфляции, а госдолг считала аморальным бременем для внуков.
Однако в кейнсианской теории заложен серьезный политический изъян, на который указывает Табаррок:
- В теории фискальная политика должна быть контрциклической: расходы увеличивают и налоги снижают в рецессию, но в период бума расходы урезают, а налоговое бремя повышают.
- На практике же политики одобряют только первую — приятную — половину этого правила. Ни один конгрессмен не хочет голосовать за повышение налогов во время экономического подъема.
В результате, по мнению Табаррока, политики просто переняли у кейнсианцев тезис о том, что вливание денег и снижение налогов стимулируют экономику, и использовали этот инструмент без остановки для набора политических очков.
Тайлер Коуэн выступает в защиту налоговых послаблений 1960-х годов. По его оценке, они дали положительный эффект для стороны предложения (supply-side effects), улучшив экономические стимулы. Главные же причины кризиса Коуэн видит не в фискальной распущенности, а в геополитике и неизбежном крахе Бреттон-Вудской системы.
🪙 Крах Бреттон-Вудса: неизбежность или «коварный умысел»? 6:18
Переход от мира, где доллар был частично обеспечен золотом, к миру чистых фиатных валют сделал высокую инфляцию математически неизбежной. Ссылаясь на фискальную теорию уровня цен Джона Кокрейна, Тайлер Коуэн отмечает, что валюта, не подкрепленная сырьевыми товарами, в долгосрочном равновесии неизбежно теряет в стоимости.
Долгое время в послевоенном мире наблюдался дефицит долларов. Поскольку американская валюта являлась главным мировым резервным активом, США были обязаны предоставлять глобальной экономике ликвидность. Единственным способом сделать это был запуск хронического дефицита бюджета для выпуска казначейских облигаций (T-bills), выполнявших роль мировых денег. Коуэн напоминает старый аргумент Майкла Вудфорда: без этого дефицита глобальная экономика оказалась бы задушена нехваткой ликвидных активов.
Алекс Табаррок не соглашается с такой интерпретацией и видит в демонтаже Бреттон-Вудской системы прямое продолжение кейнсианского желания разрушить старые барьеры. Он иронизирует, что кейнсианцы воспользовались термином своего учителя, назвавшего золото «варварским пережитком». Табаррок убежден, что отказ от золотого стандарта был преднамеренным шагом американских властей, направленным на то, чтобы развязать себе руки для дальнейшего стимулирования экономики ради победы на выборах.
Для описания этих действий Табаррок использует метафору «забора Честертона»:
«Кейнсианцы пришли, увидели забор и заявили: „Зачем он тут стоит? Он нам не нужен“. Они не понимали, что этот забор сдерживал политические инстинкты тратить больше денег».
Сначала власти уничтожили забор в виде фискального благоразумия, а затем сломали и второй рубеж — золотое обеспечение доллара.
Коуэн парирует это обвинение, напоминая, что даже Милтон Фридман, ярый противник кейнсианства, горячо приветствовал отказ от золотого стандарта. По мнению Коуэна, если бы США остались привязаны к золоту, последующая волатильность цен на этот металл вызвала бы катастрофические макроэкономические шоки.
Система Бреттон-Вудса изначально несла в себе неустранимое противоречие. Европа требовала от США наращивания долларовой массы из-за дефицита ликвидности, но одновременно доллар должен был оставаться конвертируемым в золото. Какое-то время Вашингтон решал эту проблему дипломатическим давлением, запрещая европейцам (особенно французам) обменивать их бумажные доллары на реальное золото. Когда Франция отказалась подчиняться этим правилам и начала требовать физический металл, система предсказуемо рухнула. Коуэн убежден, что сохранить Бреттон-Вудс было невозможно без погружения всей мировой экономики в жесточайшую дефляцию, которая принесла бы гораздо больше вреда, чем последовавшая инфляция.
📞 Давление на ФРС: барбекю на ранчо и «независимость» Бернса 12:10
Потеря контроля над инфляцией наглядно проявилась в характере взаимоотношений между Белым домом и Федеральной резервной системой. По мнению Алекса Табаррока, политическое подчинение ФРС являлось логическим следствием кейнсианской доктрины и заветной мечтой популистски настроенных президентов.
Еще до Никсона президент Ли Lyndon Джонсон пришел в ярость, когда глава ФРС Уильям Макчесни Мартин попытался ужесточить монетарную политику. Джонсон вызвал его на свое техасское ранчо. Как иронично заметил экономист Алан Блайндер, хотя гостю наверняка подали отличный техасский стейк, «истинной целью встречи было приготовить барбекю из самого Мартина».
Следующий президент, Ричард Никсон, прекрасно разбирался в механизмах монетарной политики и стал, по выражению Табаррока, «королем политического бизнес-цикла». Он назначил главой ФРС своего близкого друга Артура Бернса. На церемонии присяги Никсон открыто пошутил:
«Я уважаю его независимость. Однако я надеюсь, что, действуя независимо, он придет к выводу, что мои взгляды — это именно те взгляды, которым нужно следовать».
Опубликованные дневники Артура Бернса подтверждают, что Никсон регулярно звонил ему и в ультимативной форме требовал смягчать монетарную политику, чтобы обеспечить экономический рост к очередным выборам.
Тайлер Коуэн считает, что Табаррок вырывает эти факты из исторического контекста. По мнению Коуэна, у ФРС в те годы никогда и не было реальной независимости:
- Когда Франклин Рузвельт отвязывал доллар от золота, регулятор подчинялся Белому дому.
- В годы Второй мировой войны ФРС полностью обеспечивала нужды военного бюджета.
- Даже после знаменитого Соглашения ФРС и Казначейства 1951 года независимость Центробанка оставалась во многом номинальной.
Никсон совершил плохой поступок, но он не нарушал некий «священный социальный контракт», а действовал вполне в русле американской истории, где ФРС редко бывала по-настоящему автономной.
Табаррок, напротив, подчеркивает, что независимость Центрального банка — это важнейшее цивилизационное достижение, которое необходимо защищать. Исторический опыт показывает, что в странах со свободными от политического давления Центробанками инфляция всегда ниже, а безработица при этом не растет. Таким образом, институциональная независимость ФРС — это редкий в экономике «бесплатный обед».
📊 Споры о дефиците бюджета и «безопасных активах» 15:26
Дискуссия о государственных расходах неизбежно перетекает в оценку текущего положения дел. Тайлер Коуэн задает вопрос: не является ли умеренный дефицит бюджета благом, поскольку он создает дефицитные для мировой системы безопасные активы? В 2024 году дефицит бюджета США приблизился к опасной отметке в 6% ВВП, что Коуэн считает явным перебором, но саму идею генерации казначейских облигаций для мировой ликвидности (тезис Дэвида Бекворта) он поддерживает.
Алекс Табаррок категорически против идеи, что только государство должно обеспечивать рынок надежными инструментами. По его мнению, сложнейшая и самая инновационная финансовая система в мире, сосредоточенная на Уолл-стрит в Манхэттене, способна самостоятельно генерировать безопасные активы в любых количествах посредством траншевания корпоративных облигаций и секьюритизации недвижимости, если на то будет рыночный спрос.
Коуэн возражает, подчеркивая, что частные структуры вроде акций Nvidia или бумаг индекса FANG+ могут выступать в роли коммерческих бумаг, но они никогда не станут полноценным и общепризнанным координационным центром для мировой финансовой системы, каким являются гособлигации США. Он напоминает, что после кризиса 2008 года ФРС сделала огромный шаг вперед, начав выплачивать проценты по избыточным резервам коммерческих банков (IORB). Это фактически превратилось в масштабный выпуск скрытых аналогов казначейских векселей. Из этого Коуэн делает вывод, что события 1970-х годов и последовавшие монетарные изменения были во многом исторически предопределены.
⚡ Монетарные просчеты и миф об инфляции издержек 18:05
Формулируя непосредственные причины инфляционного взрыва 1970-х, Тайлер Коуэн использует терминологию Скотта Самнера: руководство ФРС позволило номинальному ВВП (NGDP) и денежному агрегату М2 расти слишком быстрыми темпами, действуя, по сути, в сговоре с политической верхушкой. Вторым фактором стало размывание фискального обеспечения доллара после отказа от золота.
Собеседники подробно останавливаются на роли знаменитых нефтяных шоков 1973 и 1979 годов. Коуэн признает, что эти события резко подстегнули рост цен, проведя прямую параллель с инфляционным всплеском 2020-х годов, вызванным пандемией COVID-19 и шоками от конфликта на Украине. Табаррок, однако, указывает на важную хронологическую деталь: инфляция в США начала уверенно расти еще до того, как ОПЕК устроила первое нефтяное эмбарго.
С точки зрения фундаментальной экономической теории, скачок цен на нефть в долгосрочной перспективе должен менять лишь относительные цены товаров, но не раскручивать общую инфляционную спираль на десятилетие. Но в краткосрочном периоде из-за жесткости цен (sticky prices) энергетический шок наложился на монетарные ошибки, создав эффект «идеального шторма».
Коуэн обрушивается с критикой на ведущих макроэкономистов 1960-1970-х годов, включая нобелевского лауреата Пола Самуэльсона. В то время интеллектуальный мейнстрим верил в концепцию «инфляции издержек» (cost-push inflation) и «инфляции, подталкиваемой зарплатами» (wage-push inflation). Экономисты уверяли правительство, что если вести грамотную политику контроля доходов и сдерживать профсоюзы, то можно проводить агрессивное монетарное стимулирование без риска разогнать цены. В своей работе «Как это произошло: Великая инфляция 1970-х и уроки для современности» Эдвард Нельсон подробно доказывает, что эти расчеты были в корне неверными.
Алекс Табаррок соглашается с абсурдностью теории инфляции издержек:
«В экономике все связано матрицами затрат и результатов. Нефть нужна для производства стали, а сталь нужна для добычи нефти. Это система одновременных уравнений. Нелепо выдергивать один элемент и объявлять его главным драйвером затрат».
Пытаясь понять, как люди с высочайшим IQ (Тобин, Самуэльсон) могли так ошибаться, Коуэн предполагает, что в 1960-х годах модели спроса на деньги были крайне нестабильными и не вписывались в жесткую монетаристскую схему Фридмана. Кейнсианцы искренне полагали, что инфляционные ожидания формируются исключительно в реальном секторе экономики на основе соглашений между корпорациями и профсоюзами, поскольку в те годы ФРС даже не отслеживала денежную массу так тщательно, как это начали делать позже.
🌊 1970-е против 2020-х: почему новая деинфляция обошлась без жертв? 26:00
Экономисты сопоставляют кризис полувековой давности с недавними событиями: в 2021–2022 годах инфляция в США на пике превысила 8,9%, но затем властям удалось опустить ее до 3%. Самое удивительное заключается в том, что эта деинфляция произошла на фоне сохранения исторически низкой безработицы.
Это резко контрастирует с опытом 1981–1982 годов, когда жесткие меры Пола Волкера спровоцировали брутальную и глубокую рецессию с катастрофическим ростом безработицы — тогда экономисты были уверены, что безболезненно победить инфляцию невозможно.
Коуэн объясняет феномен «мягкой посадки» 2020-х годов двумя факторами:
- Специфика постпандемического макроэкономического контекста. Ситуация была ближе к экономике периода Второй мировой войны. Из-за карантинных ограничений возник скрытый дефицит товаров и накопились гигантские сбережения. Когда ФРС начала резко повышать ставки, это не сломало долгосрочные инвестиционные планы бизнеса, а лишь стабилизировало номинальные потоки.
- Заякоренность инфляционных ожиданий. На протяжении тридцати лет американцы жили в условиях 2-процентной инфляции и верили, что ФРС вернет экономику к этому показателю. Доверие к институту сработало как стабилизатор.
Коуэн с иронией замечает, что этот успех ставит в тупик сторонников жесткой Фискальной теории уровня цен: дефицит бюджета США в 2022-2024 годах оставался катастрофическим, фискального ужесточения не произошло, но инфляция все равно упала.
Табаррок вновь отвергает попытки левых экономистов объяснить это «умеренностью требований профсоюзов по зарплатам». Он считает снижение темпов роста зарплат следствием, а не причиной замедления инфляции. Приписывать заслугу падения инфляции умеренным зарплатам — это все равно что заявить, будто общую инфляцию в стране снизили низкие цены на консервированный тунец.
🔮 Психология кризиса: «вайб» стабильности и итоги дискуссии 30:52
В конечном счете собеседники приходят к выводу, что ключевую роль в экономике играют трудномоделируемые психологические факторы. Коуэн отмечает, что когда экономисты заходят в тупик в академических дискуссиях об «ожиданиях», в бытовом разговоре они называют это просто «вайбом» (атмосферой). В 2020-х годах этот общественный «вайб» был несравнимо лучше, чем в 1970-х.
В эпоху Уотергейта, запредельного разгула уличной преступности и затяжных войн американское общество пребывало в состоянии глубокого уныния. Коуэн, начавший следить за новостями подростком в 1972 году, вспоминает, что тогда у людей возникло стойкое ощущение перманентной угрозы американскому лидерству и качеству жизни. В упомянутой книге 1980 года ведущие экономисты всерьез паниковали, что Западная Европа навсегда обгонит США по уровню жизни. Этот тотальный пессимизм и подпитывал худшие инфляционные ожидания бизнеса и граждан.
В завершение дискуссии авторы формулируют свои противоположные выводы.
По мнению Алекса Табаррока, главный урок состоит в том, что отказ кейнсианцев от «мифа о сбалансированном бюджете» не привел к научно выверенной стабилизации экономики. Напротив, он открыл дорогу разрушительным политическим бизнес-циклам, раздуванию госаппарата и хроническим дефицитам, которые невозможно закрыть.
Тайлер Коуэн подводит иной итог: само по себе разрушение старых бюджетных догм и крах Бреттон-Вудской системы были исторически неизбежными процессами. Проблема заключалась в том, что из-за плохих советов академических экономистов и политического давления ФРС совершила слишком много грубых ошибок. Главная задача современной науки — научиться проходить такие тектонические структурные сдвиги в гораздо более мягкой и управляемой форме.
