«На теле мужчины можно вырезать двадцать одну розочку — мама хохочет, потому что это же предатель», — так Ольга Романова описывает изнанку правозащиты, где приходится договариваться с кем угодно ради спасения жизней. В этом откровенном разговоре основательница «Руси сидящей» препарирует российскую тюремную систему, коррупционные схемы олигархата и собственную жизнь после вынужденной эмиграции.
🚪 Бегство от золотой клетки: Рублёвка, развод и берлинская свобода Ольги Романовой 0:23
💎 Рублёвский «плен»: почему богатство лишает свободы 2:46
Около 15 лет назад Ольга Романова была супругой крупного предпринимателя Алексея Козлова, ездила на голубом «Мерседесе» и жила в элитном поселке на Рублёвке . Вспоминается даже пышная свадьба с запуском голубей . Однако Романова убеждена: она бы не осталась в этой золотой клетке, так как их брак фактически распался еще до ареста мужа . Эта среда не соответствовала ее внутреннему миру . Если бы не тюремная тема, Ольга ушла бы в другую благотворительность — экологию или помощь больным детям, хотя «тюрьма ей больше подходит по характеру» .
Поначалу богатство казалось забавным аттракционом («по приколу»), открывавшим возможности для путешествий . Но сама Рублёвка быстро наскучила своей душной атмосферой и полным отсутствием смыслов . Единственным светлым пятном тех лет Романова называет спасение бродячих кошек: однажды ее студент спас тонущую кошку из Москва-реки и принес Ольге на ее лесной участок в два гектара . Животное оказалось беременным, что положило начало лавинообразному размножению кошачьего семейства . Занимаясь их лечением и стерилизацией, Ольга чувствовала, что делает хоть что-то по-настоящему полезное .
Сегодня у нее не осталось друзей из олигархического круга , но она уверена: любой из них сейчас охотно поменялся бы с ней местами . Российские богачи заперты в своей стране, они невыездные . Свои бриллианты им приходится демонстрировать лишь в местном ресторане «Ветерок» , а пообщаться с людьми уровня писателя Владимира Сорокина они не могут даже за большие деньги .
Олигархический период преподал Ольге важный урок, основанный на законах сопромата: «каждая связь ограничивает одну степень свободы» . Деньги, недвижимость, охрана и счета лишают человека маневренности . Владение недвижимостью Романова теперь считает опасной обузой, которую невозможно быстро продать , а надежды на то, что в фамильном гнезде будут собираться дети и внуки или что наследники мирно поделят имущество, иллюзорны . Прожив шесть лет в Германии, Ольга приняла твердое решение больше никогда не обзаводиться недвижимой собственностью . В Берлине она чувствует себя полностью защищенной как арендатор с пожизненным контрактом без права повышения цены .
💔 Фиктивный брак, спасение из тюрьмы и предательство 11:31
Отношения с Алексеем Козловым завершились юридическим разводом еще в 2008 году, до его отправки в колонию, и никакого раздела имущества или финансовых компенсаций не было . Все колоссальные усилия по его вызволению из тюрьмы Ольга предпринимала, будучи формально чужим ему человеком . Чтобы обмануть ФСИН, не допускавший к заключенным посторонних, она пошла на хитрость: заявила в Кутузовском ЗАГСе Москвы об утере свидетельства о браке и получила дубликат, с которым и ходила на свидания .
За годы заключения они убедили друг друга попытаться начать все сначала . Встречая мужа у ворот колонии, Романова надеялась на новую совместную жизнь и, возможно, ждала человеческой благодарности . Однако после окончательного расставания они не виделись и не общались более пяти лет . Разрыв оказался болезненным и некрасивым . Ольга признается, что обладает хорошей памятью и не умеет прощать обиды .
Самым тяжелым ударом стало то, что бывший супруг фактически способствовал ее выдворению из Германии в Россию, где против нее на тот момент было возбуждено четыре уголовных дела . Пользуясь тем, что Ольга работала по контракту в его компании «Ост-Вест», где главным редактором была Мария Макеева , Козлов аннулировал ее рабочие документы прямо перед визитом в ведомство по делам иностранцев . Макеева отказала Ольге в продлении контракта и заблокировала ее . В результате Романова пережила две депортации через Ригу пешим ходом . Спасла ее лишь пятилетняя шенгенская виза . Она раздумывала о переезде в Грузию или США , но неожиданно получила контракт на написание книги о падении Берлинской стены, под который немецкие власти наконец выдали ей вид на жительство .
🧱 Свободный дух Берлина: от падения стены до совокупляющихся жучков 16:08
Берлин покорил Романову своей неповторимой атмосферой свободы. Еще до переезда она дружила с художниками Дмитрием Врубелем и Викторией Тимофеевой , знала знаменитое граффити на Берлинской стене, где Брежнев и Хонеккер делят одну сосиску . Когда немецкий друг впервые привез ее к уцелевшему фрагменту стены ночью, она была потрясена .
Ольга с упоением рассказывает об особенностях городской экосистемы. Например, о диких кроликах, которые 40 лет жили в закрытой зеленой зоне между двумя линиями Берлинской стены . Когда преграду разрушили, животные хлынули в город, а вслед за ними пришли лисы . В берлинском парке Хазенхайде во время ковида молодежь устраивала нелегальные рейвы . Полиция не могла их разогнать напрямую, но нашла закон о тишине, защищающий спаривание редких жучков .
Первый мэр объединенного Берлина, открытый гей, сознательно отказался от превращения города в Силиконовую долину или промышленный центр, сделав ставку на художников и фрилансеров . Именно он сформулировал культовый лозунг: «Берлин бедный, но сексуальный» . Романова ценит экологическую сознательность берлинцев — отсутствие избыточного ночного освещения, которое мешает спать насекомым и вредит деревьям . Она вспоминает, как в Москве восхищалась новогодней иллюминацией на бульварах, не понимая протестов экологов, но теперь разделяет их точку зрения .
События 1989 года, когда рухнула Берлинская стена, застали Ольгу в советских Люберцах . Тогда она испытала острую зависть к происходящему на экранах телевизоров . Позже, общаясь с Михаилом Горбачевым в наблюдательном совете «Новой газеты», она полушутя говорила ему, что уехала из страны из-за него . Ее юность пришлась на «пятилетку пышных похорон» советских генсеков , и появление 53-летнего Горбачева заставило ее осознать необходимость перемен . В 1989 году ее юношеским максимализмом двигало желание «свалить и забыть все как страшный сон» . Нынешнее поколение двадцатилетних эмигрантов, по мнению Романовой, уезжает иначе — с планами переждать смутные времена и вернуться .
🇩🇪 Страх перед соотечественниками и долгий путь денацификации 21:34
Несмотря на то, что Романова часто употребляет местоимение «мы» применительно к Берлину, она не считает Германию своей новой родиной . Однако и Россию назвать домом она больше не может. Ольга признается, что начала испытывать искренний страх перед своими соотечественниками . Читая чат своего бывшего московского дома, она понимает, что не хочет возвращаться к этим соседям . Ей страшно заходить в социальные сети давних знакомых, где некогда близкие люди публикуют агрессивные посты .
Опыт Германии показывает, что общественные травмы лечатся десятилетиями . Реальная денацификация немецкого общества началась лишь в 1960-х годах, спустя 20 лет после окончания Второй мировой войны . В 1950-е годы у власти в ФРГ по-прежнему оставались бывшие нацисты, а на улицах продолжали избивать евреи . Романова убеждена, что переделать людей, совершавших преступления или работавших в концлагерях, невозможно . Единственным поколением, поддавшимся переосмыслению, стали бывшие участники Гитлерюгенда, давшие миру великих писателей (таких как Генрих Бёлль и Гюнтер Грасс) .
Применительно к современной России это означает, что для людей, публично призывавших к насилию, пути назад нет . Романова сравнивает это с сознательным убийством котенка: человек, совершивший такое, уже никогда не исправится . Этот непреодолимый ментальный барьер полностью отрезает ей дорогу домой .
Ранее в разговоре Катерина Гордеева и Ольга Романова также вскользь затронули тему работы благотворительной организации «Русь сидящая» , детальная деятельность которой, включая помощь заключенным в российских тюрьмах , будет подробно разобрана в последующих главах статьи.
🤝 Спасение за решеткой: от оккупированных территорий до вербовки в ЧВК 25:38
Ранее в разговоре Ольга Романова и Катерина Гордеева мимоходом касались темы вынужденной эмиграции правозащитницы и ее обустройства в Берлине, однако фокус ее внимания по-прежнему целиком направлен на то, что происходит в российских тюрьмах. В новых реалиях правозащитная деятельность приобрела беспрецедентный характер, требующий нестандартных и зачастую компромиссных решений ради спасения человеческих жизней.
Договариваться с чертом: правозащита на оккупированных территориях 25:38
Ольга Романова признается, что если бы год назад ее спросили о допустимости контактов с чиновниками самопровозглашенных республик или оккупационных администраций, она бы ответила резким и категоричным отказом . Однако реальность заставила пересмотреть принципы. Правозащитница вспоминает случай в Берлине, свидетелем которого она стала: в плен на оккупированных территориях попали 37 или 38 украинских волонтеров из Мариуполя, которые были одеты в пиксельную форму и имели один автомат на всех . Выяснилось, что женщина, временно находившаяся в той же квартире, — действующая чиновница ДНР . Всю ночь она вела непрерывные телефонные переговоры с Донецком, и в результате к утру сначала отпустили 15 человек, а затем и всех остальных .
Этот случай показал, что без взаимодействия с местной оккупационной властью спасти людей на этих территориях невозможно. Сегодня фонд «Русь сидящая» ищет любые способы для организации передач в СИЗО Донецка, Луганска и Горловки . Ольга Романова заявляет, что если для спасения заключенного потребуется лично общаться с Рамзаном Кадыровым или Адамом Делимхановым, она пойдет на этот шаг, невзирая на любое общественное осуждение .
Несмотря на физический отъезд из России, головой и сердцем правозащитница остается внутри российской повестки . За 15 лет работы с тюремной системой она пережила глубокое разочарование, когда заключенные массово согласились идти на войну , но затем увидела сотни примеров женского сопротивления. Российские женщины без каких-либо политических лозунгов о «прекрасной России будущего» в голове, руководствуясь лишь обостренным чувством справедливости, буквально отбивают своих «неразумных» мужчин у тюремного начальства .
Трагедия заложников: украинцы в российских тюрьмах 30:20
С началом полномасштабной войны характер правозащитной помощи кардинально изменился: ее главным вектором стала поддержка украинских граждан, оказавшихся в российских тюрьмах . Среди них — около 2500 обычных заключенных из Херсона, которых российские войска при отступлении насильно вывезли вместе с пациентами психоневрологического диспансера .
Эвакуацией херсонских заключенных занимался жестокий московский конвой под названием «Акула», в пути люди гибли от систематических побоев . Позже их распределили по колониям Краснодарского и Ставропольского краев, Волгоградской и Астраханской областей . В этих учреждениях херсонцев неожиданно перестали подвергать насилию, а российские заключенные проявляли солидарность — перекидывали им в окна сигареты . Когда украинцам предложили российские паспорта, практически никто их не взял . Более того, благодаря информаторам «Руси сидящей» в колониях, херсонские заключенные стали важным источником информации, сообщая, например, данные о вербовке в колонии К2 в Керчи .
Отдельная трагедия — гражданские заложники («цивильные заручники»), которых, по оценкам харьковского правозащитного центра «Мемориал», в России удерживается от 6 до 8 тысяч человек . Имена большинства из них неизвестны, правозащитникам удалось идентифицировать лишь около 300 фамилий . Российские власти не признают их статус, зачастую удерживая без предъявления официальных обвинений. Среди них:
- Виктория Андруша (25-летняя учительница математики из Чернигова), ставшая символом сопротивления и обменянная в октябре 2022 года ;
- Сергей Удовиченко (35-летний агроном из-под Харькова) ;
- Роман Вуйко (инвалид из Гостомеля), которого удерживают в России без предъявления обвинений, поскольку любой суд сразу докажет абсурдность обвинений в шпионаже .
Российская система сознательно расширяет рамки понятия «военнопленный» в обход международных конвенций . Под фильтрацию попадают и отправляются в СИЗО гражданские лица: бывшие военные врачи, вышедшие на пенсию много лет назад, паспортистки военных частей и ветераны АТО 2014 года . Самым страшным местом содержания остаются тюрьмы на оккупированных территориях ДНР и ЛНР — это «черная дыра», где не могут работать ни украинские, ни российские адвокаты .
Вербовка на бойню и заблокированная реформа ФСИН 38:22
Ольга Романова оценивает масштаб вербовки заключенных ЧВК «Вагнер» примерно в 50 тысяч человек (точнее — около 49 500) . Безвозвратные потери (убитые, тяжелораненые, дезертиры и пленные) среди них колоссальны . При этом Евгений Пригожин выстроил циничную, но эффективную финансовую систему: чтобы скрыть факты сдачи в плен, которая считалась позором, ЧВК выплачивала семьям пленных по 5 миллионов рублей похоронных, выдавая их за погибших . Из-за этого возникали жуткие ситуации, когда женщина получала закрытый гроб, статус уважаемой «вдовы героя» и огромные деньги вместо мужа-насильника или алкоголика, а спустя время ей на телефон звонил живой супруг из украинского плена .
Автором идеи превратить российские тюрьмы в неисчерпаемый резервуар для войны Ольга Романова считает лично Владимира Путина . Именно президент на протяжении многих лет блокировал любые попытки провести тюремную реформу .
Правозащитница формулирует три ключевых шага несостоявшейся реформы ФСИН:
- Демилитаризация ведомства: снять с сотрудников погоны, сделать службу полностью гражданской и передать управление от оперативных отделов к врачам, психологам, учителям и инженерам .
- Внешняя охрана: заменить избыточный штат внутренней охраны («вертухаев») внешним периметром Росгвардии .
- «Второй ключ» местной власти: передать региональным властям контроль над тюрьмами . Сейчас заключенный исчезает из поля зрения местных органов на годы, а возвращается без жилья, актуальной профессии и социальной адаптации, что неизбежно ведет к рецидивам и росту преступности за счет регионального бюджета .
Олигархические ЧВК и психологическая ловушка войны 42:30
После ослабления позиций ЧВК «Вагнер» на авансцену вышли частные армии крупных российских олигархов и госкорпораций . Официальное постановление правительства разрешило создать свою ЧВК «Лукойлу», собственная армия уже была у «Газпрома» . На фронте активно действуют военные компании Олега Дерипаски и Игоря Алтушкина, а также личная ЧВК Сергея Шойгу «Патриот» , «Рысь», «Сокол», «Ветеран» . По сути, все они являются подразделениями ЧВК «Редут» .
Главным «военизатором» крупного бизнеса Романова называет Олега Дерипаску . Его интерес лежит в плоскости внешних рынков — контроль над африканскими бокситами и обеспечение переворотов на континенте требуют силового ресурса . Участие его ЧВК в войне против Украины — это своеобразная плата Кремлю за право вести международный разбойный бизнес . Все эти новые ЧВК также активно пополняются заключенными через контракты с Министерством обороны РФ .
Возвращение выживших наемников в мирную жизнь оборачивается катастрофой. Эти люди чувствуют абсолютную безнаказанность . Они разыскивают судей, прокуроров и полицейских, которые их сажали, открыто им угрожая . Полиция боится связываться с бывшими наемниками из-за жесткого закона о «дискредитации героев СВО», грозящего 15 годами лишения свободы . Даже в случае совершения тяжких преступлений (убийств или изнасилований) схема отработана: новый арест, заявление о желании воевать и немедленный возврат на фронт .
При этом Романова подчеркивает, что мотивация заключенных идти на войну редко связана с деньгами или пропагандой . Главный фактор — психологический. В тюрьме или на маргинальном дне эти люди никому не нужны, но на фронте они впервые в жизни слышат от сослуживцев слова: «Макар, ты нужен, ты отличный механик БТР» . Это ощущение собственной значимости становится для преступников сильнейшим наркотиком.
В завершение этой части беседы Катерина Гордеева и Ольга Романова перемещаются в берлинское пространство «Квартира 62» , где проходят выступления украинских стендап-комиков на русском и украинском языках . Это место стало своеобразным безопасным хавом для уехавших от мобилизации студентов, волонтеров и беженцев, объединенных неприятием войны .
3. Берлинские будни, анатомия пыток и уроки журналистики девяностых 50:28
Беженцы, «автохлам» для ВСУ и готовность защищать 50:28
Жизнь уехавших россиян и украинцев в Берлине полна бытовых парадоксов . Ольга Романова описывает случай в немецком банке , куда она пришла со своим другом Юрцом. Там они помогли молодому украинцу, не владеющему немецким, объясниться с сотрудниками, чтобы открыть счет для суши-бара . Немецкие клерки с умилением наблюдали «дружбу народов» , однако Романова с другом понимали, что перед ними человек, бежавший от мобилизации . В разговоре с Катериной Гордеевой правозащитница подчеркивает: «Какое право мы имеем его судить? Никакого» .
Сама Ольга Романова открыто поддерживает Вооруженные силы Украины . Она не просто жертвует деньги, а напрямую закупает необходимое оборудование: тепловизоры, приборы ночного видения и подержанные европейские машины . «Я чемпион по покупке европейского автохлама», — шутит она, поясняя, что реанимобили для Бахмута стоят по 5–6 тысяч евро и живут на фронте не больше двух недель . Романова признается, что если бы могла быть полезной на передовой, то поехала бы воевать против агрессора, сравнивая это с защитой друзей от нападения уголовников («урок») . На вопрос Катерины Гордеевой о том, смогла бы она выстрелить в человека , Романова признается, что голыми руками способна была бы убить только одного человека — Путина . Хотя её военный опыт ограничивается поездками «около войны» в Чечню и уроками НВП , сейчас её помощь носит практический характер: координация поставок касок и тепловизоров через контакты с украинским тылом .
Документирование военных преступлений: ямы, «волчицы» и ФСБ 55:33
Важнейшей частью своей текущей работы Романова считает документирование военных преступлений . Это скрупулезная юридическая фиксация показаний пленных и пострадавших, необходимая для будущих международных судов в Гааге . Как ранее упоминалось в контексте правозащиты на оккупированных территориях, юристам приходится собирать данные по крупицам. Романова детально описывает практику допроса освобожденных гражданских заложников . Она вспоминает первый подобный опыт — четырехчасовое прослушивание опроса Виктории Андрушиной , в ходе которого украинские адвокаты вытягивали мельчайшие детали о мучителях: внешность, особенности одежды, фрикативный звук «г» .
Особый пласт информации дают российские пленные, в частности завербованные заключенные (судьбу которых собеседницы подробно обсуждали во второй главе) . Они рассказывают о «ямах» — дивизионных, штабных и ротных подвалах, куда командиры сажают проштрафившихся солдат . Также фиксируются сведения о женских штурмовых отрядах «Волчицы» . Романова рассказывает о пленной москвиччке с позывным «Лаки» и отмечает, что женщины-заключенные идут воевать добровольно , искренне пытаясь искупить вину под влиянием пропаганды и фильмов вроде «Зоя» . Самые страшные свидетельства приходят с оккупированных территорий: Романова упоминает перехваченный звонок контрактника матери, где тот со смехом описывает пытки и возможность вырезать «21 розочку» на теле мужчины . На вопрос Катерины Гордеевой, уверена ли она, что эта запись не является фейком, Романова отвечает утвердительно . При этом правозащитница подчеркивает, что пытками занимаются не штатные сотрудники ФСИН , а прикомандированные силовики под эгидой военной полиции и ФСБ, которых крайне трудно идентифицировать .
Журналистика 90-х: манипуляции медиа и путь Михаила Леонтьева 1:02:40
Вспоминая свое прошлое, Ольга Романова рассказывает об эмиграции в США в 1989 году , где она работала официанткой в «Самоваре» и пела на разогреве у Любови Успенской . В 1991 году, воодушевленная августовским путчем, она вернулась в Москву , ощущая этот момент как собственное «падение Берлинской стены» (ранее в разговоре они касались этой метафоры в контексте её берлинской жизни) .
В 90-е годы Романова пришла в журналистику . Она признает, что медиа тогда контролировались олигархами, но защищает коллег: прямого вранья и «распятых мальчиков» тогда не было , хотя вовсю процветало манипулирование информацией . В то время она сформулировала для себя правило: «Если у тебя правые убеждения, не работай в левой прессе» . Романова иронизирует, что сегодня правозащитники, включая её и Машу Эйсмонд, вынуждены защищать коммунистов, например Михаила Лобанова (хотя ранее, как упоминалось во второй главе, им приходилось защищать даже националистов вроде Дёмушкина ).
Важной фигурой в её карьере стал Михаил Леонтьев . Будучи экономистом по образованию , Романова переписывала экономические тексты коллег в АПН, а после интервью с Леонтьевым перешла по его приглашению в новую газету . Анализируя рангие статьи Леонтьева начала 90-х , Романова приходит к выводу, что он не менялся: «Он всегда был государственником» . В 90-е Леонтьев восхищался Пиночетом за разгон коммунистов и пенсионную реформу . При этом он легко переходил от одного спонсора к другому: брал деньги у Гусинского на газету «Сегодня» , у Ходорковского на проект «Дела» , у Лужкова на программу «На самом деле» на ТВЦ , а затем ушел к Березовскому на Первый канал . Романова работала с ним на ТВЦ с 1998 года и часто заменяла в эфире из-за его проблем с алкоголем . Именно тогда Леонтьев сформулировал знаменитый профессиональный слоган той эпохи касательно работы на Лужкова: «Полная свобода слова... В кепку не срём» . В качестве примера былой независимости Романова приводит выпуск газеты «Сегодня» 1996 года , где на первой полосе вышли три прямо противоположные колонки о Чеченской войне авторства Леонтьева, Маши Эйсмонд и Павла Фельгенгауэра .
📺 Эпоха РЕН-ТВ и финансовое выживание «Руси сидящей» 1:20:59
Ранее в разговоре Ольга Романова и Катерина Гордеева коснулись судеб журналистов девяностых годов и эволюции взглядов Михаила Леонтьева . Однако следующим важнейшим этапом в профессиональной биографии правозащитницы стала работа на телеканале РЕН-ТВ, которая совпала с периодом тяжелейших потрясений для российской журналистики и постепенным закручиванием гаек в независимых медиа.
Беслан, Норд-Ост и Ирена Лесневская: как РЕН-ТВ оставался островком свободы 1:20:59
Ольга Романова вспоминает, что главным мотором её появления на телеканале РЕН-ТВ стала основательница канала Ирена Лесневская . Переход состоялся спонтанно: после ссоры с Михаилом Леонтьевым из-за его ухода к Березовскому , Романова стояла в останкинском коридоре между Алексеем Пушковым и Гариком Сукачёвым . В этот момент ей на мобильный позвонила сама Лесневская и прямо предложила завтра же выйти на работу . Ольга Романова согласилась мгновенно . Леонтьев отреагировал на это решение крайне эмоционально, заявляя, что РЕН-ТВ смотрят «всего 17 домов в Москве» и зовя её на ОРТ, но именно эта критика окончательно убедила журналистку уйти на независимый канал .
По словам Романовой, Ирена Лесневская была уникальным руководителем и могла бы возглавить ОРТ после трагической гибели Владислава Листьева , однако сознательно выбрала развитие собственного независимого медиа . Журналистка отрицает наличие политической цензуры на канале в те годы : Лесневская могла спорить из-за формулировок, но убирала из эфира только то, что считала откровенной пошлостью и дурновкусием .
Серьёзным испытанием для редакции стали масштабные теракты начала 2000-х. Во время захвата заложников на Дубровке («Норд-Ост») Романова провела в прямом эфире трое суток без перерыва . Из-за трагического совпадения информагентства сообщили о гибели её полной тёзки — гражданской девушки, пытавшейся говорить с террористами . Ведущей пришлось прямо из студии просить коллег связаться с её матерью, чтобы подтвердить, что она жива .
Во время трагедии в Беслане ситуация повторилась, но уже под давлением государства. Руководитель Управления программ содействия ФСБ Александр Зданович лично обзванивал редакции телеканалов . Он требовал озвучивать заниженную цифру заложников — 365 или 395 человек , хотя журналисты понимали, что людей в школе гораздо больше. Учитывая печальный опыт «Норд-Оста» (когда за показ передвижения спецназа власти фактически разгромили НТВ) , Лесневская приняла тяжёлое решение согласиться на трансляцию официальной версии ради безопасности заложников . Романова озвучила эти цифры в эфире и признаётся, что до сих пор не знает, как поступила бы в этой ситуации сегодня .
Давление на канал закончилось его фактическим отъёмом: Кремль требовал отставки Лесневской с поста генерального директора и полной смены управленческой команды на «эффективных менеджеров» . Уходить молча основательница РЕН-ТВ не стала. Перед самым закрытием сделки она успела пустить в эфир сатирическую программу «ВВП» («Ваши вопросы президенту»), сценарий для которой писал Дмитрий Быков . Шоу с использованием кукольного липсинга, где образ президента пел арию из «Призрака оперы» , было показано «кубарем» за четыре выпуска, так как терять каналу было уже нечего .
«Ни копейки штрафов»: экономика «Руси сидящей» под санкциями и давлением 1:28:07
Принципиальность Ирены Лесневской во многом предопределила сегодняшнее поведение Ольги Романовой на посту руководителя фонда «Русь сидящая» . Когда российские власти начали душить правозащитную организацию миллионными штрафами, сотрудники предлагали просить об отсрочке или снижении сумм . Романова приняла жёсткое решение: не платить государству ни копейки . Она аргументирует это тем, что любые попытки договориться с властью дают лишь временную отсрочку. В качестве примеров она приводит «Мемориал», который сначала платил штрафы, но всё равно был ликвидирован , и Евгению Альбац, отдавшую государству 22 миллиона рублей .
Романова осознанно отказывается выплачивать штрафы и как физическое лицо, признанное иностранным агентом . Это закрывает ей путь к получению российской пенсии в будущем, однако правозащитница относится к этому с иронией: для неё это «минус одна проблема» , избавляющая от необходимости оформлять доверенности через посольство и пользоваться картами «Мир» .
Отвечая на вопрос Катерины Гордеевой об источниках финансирования организации в условиях санкций, Романова раскрывает схему . Легальным центром сбора средств выступает чешский фонд «За вашу и нашу свободу», созданный более 10 лет назад совместно с ныне покойным Сергеем Шаровым-Делоне . Основную долю доходов фонда составляют частные пожертвования из-за рубежа, поскольку краудфандинг внутри России сейчас практически невозможен . Самым крупным трансфертом в истории организации стал анонимный перевод в биткоинах, который позволил «Руси сидящей» безбедно существовать целый год .
Помимо чешской структуры, в Германии зарегистрированы ещё две организации: «Russland hinter Gittern» и «My Russian Rights». Последняя занимается производством YouTube-контента и получает официальные гранты от Министерства иностранных дел Германии .
Сама Ольга Романова не спешит отказываться от российского гражданства , объясняя это исключительно рациональными причинами. Приехав в Германию в зрелом возрасте, она долго не могла претендовать на получение постоянного вида на жительство (ПМЖ), так как для этого требовалось подтвердить наличие активов на 200 тысяч евро или выплатить единовременно 60 тысяч евро . Вместо этого правозащитница платит отчисления в местный пенсионный фонд с расчётом на немецкую пенсию в 67 лет и предпочитает регулярно продлевать временный вид на жительство (ВНЖ) .
Позже в разговоре собеседницы коснулись провала попыток реформирования ФСИН в прошлые годы и обсудили экономическое устройство современных российских тюрем, построенное на принудительном труде заключенных .
🚪 Тюремный альянс, феномен Навального и горькие личные истины 1:40:56
Криминальная экономика ФСИН и исламизация зон 1:40:56
Экономика российской тюремной системы во многом держится на негласном и взаимовыгодном союзе тюремного начальства с криминалитетом . Ольга Романова объясняет: чтобы полторы тысячи заключенных в колонии не жаловались и не устраивали бунты, начальник зоны договаривается с блаткомитетом и смотрящим . Криминальные авторитеты следят за «порядком» и жестко пресекают любые попытки жаловаться . Взамен администрация колонии закрывает глаза на поставки мобильной связи, наркотиков, азартные игры и формирование «гревового общака» . Романова называет это сращиванием криминала и государственной власти, проводя параллели со связями Евгения Пригожина и Владимира Путина или Шакро Молодого и главы СК Александра Бастрыкина .
Ранее в разговоре Катерина Гордеева и Ольга Романова уже касались тем реформы ФСИН и вербовки заключенных, но здесь правозащитница детально описывает изменение структуры зон. На смену традиционным «красным» зонам, где правил блаткомитет под контролем администрации , приходят так называемые «зеленые» зоны — мусульманские . Этот процесс начался после российско-грузинского конфликта 2008 года . Тогда ФСИН начала активную борьбу с влиятельными грузинскими ворами в законе , пытаясь заменить их представителями других национальностей .
Ослабление традиционных православных воров привело к тому, что влияние в колониях начали перехватывать радикальные мусульманские лидеры [1:43:25, 1:43:39]. Романова описывает типичный сценарий: мирный среднеазиатский дехканин, попавший в тюрьму за закладку наркотиков из-за бедности , идет к мусульманскому блаткомитету за элементарными вещами — чаем или зубной пастой . Там ему вместе с помощью дают радикальную религиозную литературу . В результате через пять лет он выходит на свободу убежденным радикалом . По мнению Романовой, это не чей-то злой умысел, а обыкновенный «идиотизм» государственной системы .
Политзаключенные нового времени, Берлин и общая боль 1:44:59
Обсуждая влияние тюрьмы на личность, Ольга Романова отмечает, что экстремальные условия лишь обостряют и высвечивают то, что уже было заложено в человеке: «Если ты был говном, то в тюрьме ты станешь совсем говном. А если ты был хорошим человеком, это выкристаллизуется» [1:44:59, 1:45:12]. В вечном споре Александра Солженицына и Варлама Шаламова правозащитница выбирает позицию Шаламова, считая, что тюрьма не может сделать человека лучше . Исключением из правил она называет советского диссидента Анатолия Марченко, который фактически сформировался и получил образование именно в заключении .
Романова выражает глубокое уважение российским политзаключенным — Алексею Навальному, Илье Яшину, Дмитрию Горинову и Владимиру Кара-Мурзе, которые сознательно пошли на тюремный срок ради своих убеждений [1:46:29, 1:46:42]. Она вспоминает, как Навальный незадолго до войны начал продвигать идею создания профсоюза заключенных для защиты прав трудящихся на зоне [1:46:55, 1:47:08].
Ответственность за бесчеловечные условия содержания Навального, его полную изоляцию и постоянное нахождение в ШИЗО Романова возлагает лично на Владимира Путина [1:47:34, 1:47:47]. Она подчеркивает, что хотя у «Руси сидящей» есть подопечные в тяжелом положении (например, заключенный Шургай в Сегеже) , уровень изоляции Навального не имеет аналогов в современной России . Спасти его, по мнению Романовой, может только международный обмен на уровне глав государств .
Сейчас «Русь сидящая» продолжает работу в Берлине под немецким названием Russland hinter Gittern . Романова рассказывает о сложностях проведения протестных акций: немецкая полиция разрешает любые лозунги против режима, но строго следит, чтобы не было личных оскорблений в адрес Путина . Важной частью работы организации стали совместные акции с украинскими беженцами у российского посольства . Именно там Романова познакомилась с украинками Надей Евдокимовой и Люсьеной, чьи мужья оказались в российском плену [1:50:41, 1:51:35]. Она приводит трагическую историю Влада, мужа Нади: когда российские военные заходили в их дом, они первым делом застрелили двух его собак, а самого мужчину увели [1:51:48, 1:52:00].
Конфликт с Осечкиным, семейный разрыв и выбор истины 1:52:31
Комментируя свои отношения с основателем проекта «Гулагу.нет» Владимиром Осечкиным, Ольга Романова подчеркивает, что он никогда не был частью «Руси сидящей» [1:52:31, 1:52:46]. В 2011 году она помогла ему после освобождения из тюрьмы , познакомила с правозащитниками и журналистами , а также поддержала его идею страхования заключенных от пыток и болезней .
Однако позже эта инициатива превратилась в сомнительный бизнес, когда семьям осужденных фактически продавали бесполезные страховки под предлогом защиты от насилия [1:53:39, 1:54:07]. Романова лично способствовала закрытию этих страховых компаний через главу Всероссийского союза страховщиков Игоря Юргенса [1:54:07, 1:54:19]. Обвинения Осечкина в том, что она якобы «приставала» к нему в ресторане, Романова называет абсурдом [1:54:45, 1:54:58], отказываясь подробно комментировать его нынешнюю деятельность .
Затрагивая личную жизнь, Романова рассказывает о своих детях. Ее дочь живет в Берлине и профессионально работает кофейным сомелье [1:56:02, 1:56:15]. С сыном отношения полностью прекращены после громкого семейного скандала . Романова переписала на него все свое имущество в России, оставшись ни с чем, и тяжело переживает этот разрыв [1:56:40, 1:56:54, 1:57:19].
Среди главных ошибок своей жизни Романова называет несколько упущенных тюремных кейсов, которые она зря не взяла в работу , и свое поведение при разводах . При этом она сохранила дружеские отношения с отцом своей дочери, известным журналистом и гуманистом Андреем, который сейчас спасает бездомных животных в России [1:58:51, 1:59:19].
В финале интервью Ольга Романова признается, что не планирует возвращаться в Россию из-за отсутствия личного пространства и дома . На серию блиц-вопросов Катерины Гордеевой правозащитница отвечает твердо, выбирая справедливость вместо милосердия , свободу вместо стабильности , правду вместо безопасности и истину вместо родины .
