Известный российский писатель и филолог Евгений Водолазкин стал гостем программы Forbes, где обсудил с журналистом Антоном Желновым ключевые вызовы современной культуры и общества. В центре философской беседы оказались вопросы писательской независимости, цензуры, природы исторической памяти и личной ответственности человека в эпохи глобальных перемен. Через призму литературы собеседники попытались осмыслить феномен «возвращения советского опыта» и уход подлинного диалога из мировой повестки.
📚 Судьба книги и цензура: от Древней Руси до наших дней 1:42
Встреча Антона Желнова и Евгения Водолазкина прошла в Санкт-Петербурге вскоре после присуждения писателю премии «Большая книга» за роман «Чагин». Одной из первых тем обсуждения стали актуальные новости об изъятии из продажи книг Бориса Акунина и Дмитрия Быкова издательством АСТ.
Позиция Водолазкина по этому вопросу однозначна: литературные произведения должны обладать безусловным иммунитетом против любых политических или конъюнктурных ситуаций. По мнению писателя, выбор литературы — это суверенное право самого читателя, которое не должно передоверяться третьим лицам или регулироваться соображениями политической целесообразности. Если текст сам по себе не содержит прямых нарушений закона, он обязан оставаться доступным для аудитории.
Журналист напомнил, что подобные тенденции наметились далеко не вчера, приведя в пример акции середины нулевых годов, когда книги Владимира Сорокина демонстративно выбрасывали в бутафорский унитаз у Большого театра. Размышляя о том, является ли происходящее признаком «нового Средневековья», филолог обратился к историческим параллелям Древней Руси.
Как подчеркнул исследователь, в древнерусской традиции, вопреки расхожим стереотипам, книги практически не сжигали. Вместо этого существовали так называемые индексы истинных и «отреченных» (запрещенных) книг. Если переписчик или монах обнаруживал в рукописи нерекомендованный текст, его удаляли сугубо механическим путем:
- Листы просто аккуратно вырезались лезвием из переплета.
- Процесс проходил кулуарно, без публичных костров и демонстративных «фейерверков».
Водолазкин высказал мнение, что Древняя Русь в отношениях к человеку во многом была мягче и толерантнее западноевропейской среды. В качестве исторического факта он упомянул, что уже в XV веке русская женщина являлась самостоятельным субъектом права и могла лично распоряжаться своим имуществом, тогда как на Западе аналогичные действия совершались исключительно через отца или мужа.
🗣️ Магия слова и опасность текста 5:30
В современном обществе фиксируется неожиданный бум поэзии и рост тиражей серьезной прозы, что еще десятилетие назад казалось маловероятным. Водолазкин связывает этот всплеск интереса со сложной мировой обстановкой и мощным терапевтическим эффектом чтения.
В отличие от телевидения или интернета, предлагающих готовый визуальный ряд более низкого текстового качества, литература требует от человека глубокой внутренней работы. Писатель рассматривает текст как своеобразную «раскраску»:
- Читатель самостоятельно выстраивает, домысливает и визуализирует мир произведения.
- В процессе чтения человек становится полноценным соавтором писателя, завершая создание произведения в собственном сознании.
- Тексты меняют свой смысл в зависимости от эпохи — так, «Дон Кихот», создававшийся как пародия на рыцарские романы, сегодня воспринимается в совершенно ином философском ключе.
Антон Желнов отметил, что сегодня к слову в России вновь относятся как к магическому артефакту, на который налагаются жесткие табу, из-за чего обществу приходится использовать альтернативную терминологию. Водолазкин согласился, что слово способно аккумулировать и вытягивать колоссальную энергию. Ученый привел исторический пример филолога и богослова Максима Грека, который в XVI веке был осужден за грамматическую ошибку. Он использовал перфект (прошедшее завершенное время) по отношению к Богу, что посчитали ересью, поскольку бесконечный Бог не может мыслиться в законченном времени.
«Были эпохи, когда за грамматику можно было сесть», — констатировал гость программы. Вспоминая преследование театрального режиссера Жени Беркович, находящейся в СИЗО из-за текста пьесы, Желнов задался вопросом, почему история повторяется. Водолазкин считает, что текст всегда несет в себе опасность для автора, так как он, в отличие от людей, не исчезает и продолжает звучать в вечности. Писатель призвал к строгой ответственности за свои высказывания, процитировав Иосифа Бродского: «Бог сохраняет всё, особенно слова прощения и любви».
⏳ Турбулентность времени и уход диалога 16:23
Существует мнение, что для журналистов и документалистов наступило уникальное время «жизни внутри учебника истории». Однако Водолазкин подчеркнул, что жить в такие периоды психологически крайне тяжело. Для писателя историческая турбулентность дает богатый материал, избавляя от необходимости выдумывать сюжеты, но таит в себе и серьезную опасность: масштабные события могут полностью затмить собой ценность отдельной человеческой личности.
В текущих событиях писатель видит очевидные элементы «дежавю» с советским опытом, проявляющиеся в подавлении индивидуального начала ради коллективного сознания. В связи с этим Водолазкин процитировал филолога Сергея Аверинцева: «Не старайтесь говорить хором даже хорошие слова. Слова могут измениться, а привычка говорить хором останется».
По мнению писателя, ключевые процессы человеческого бытия разворачиваются исключительно на персональном уровне, поскольку изменить окружающий мир невозможно — работать можно только над собой. Прогресс, как считает литератор, существует не в общественном или техническом масштабе (в социальный прогресс не верил еще Лев Толстой), а исключительно в границах конкретной личности, стремящейся к духовному движению вверх. Когда же такое движение пытаются организовать искусственно для больших масс, это неизменно оборачивается неудачей.
Глобальной тенденцией современности Водолазкин назвал уход диалога из общественной жизни. Ссылаясь на концепцию Михаила Бахтина, он охарактеризовал текущую ситуацию как диктат «авторитарного текста», с которым невозможно вступить в диалог, а можно лишь механически соглашаться или отвергать. Этот процесс носит общемировой характер: люди повсеместно разучились слушать и слышать друг друга. При этом гость выразил надежду, что это не окончательный исторический финал, а лишь временное движение исторического маятника.
🏛️ Метафизика Петербурга и опыт эмиграции 24:15
Размышляя о трансформации российских мегаполисов, Водолазкин выделил особую метафизику Санкт-Петербурга. В отличие от динамичной Москвы, напоминающей толерантную к приезжим Америку, Петербург консервативен и практически не меняется под воздействием эпох. Город принимает людей исключительно на своих жестких условиях.
- Дважды за свою историю (после революции 1917 года и в результате блокады) город фактически лишался коренного населения.
- Несмотря на приток новых жителей, уникальная архитектурная и ментальная форма Петербурга заставляла их ассимилироваться и считаться со своим строгим строем.
- Многие мигранты не выдерживают петербургской чопорности и мистической атмосферы, предпочитая со временем переезжать в Москву или за рубеж.
Касаясь темы новой волны эмиграции, начавшейся после февраля 2022 года, писатель поделился личным опытом жизни за границей. В юности он вместе с супругой провел около пяти лет в Германии по научным стипендиям. Несмотря на предложения остаться, они вернулись в Россию из чувства долга перед своим учителем — академиком Дмитрием Лихачевым, который хотел видеть преемственность в отделе древнерусской литературы Пушкинского Дома. Незадолго до своей смерти Лихачев выразил Водолазкину личную благодарность за этот поступок.
Писатель признался, что в эмиграции ему больше всего мешал постоянный «чужой фон» — чужая речь в транспорте и магазинах, которая на подсознательном уровне оказывала сильное психологическое давление. Возвращение к родному русскому языковому фону принесло ему ощущение подлинного счастья.
Кроме того, по мнению Водолазкина, жизнь в Европе требует от иностранца постоянного подсознательного доказательства собственной «хорошести» перед местным населением. Из-за несовершенного знания языка экспат всегда чувствует себя «на размер меньше» и уязвим даже в бытовом общении, тогда как на родине он четко понимает контекст и правила игры.
⚖️ Память, справедливость и личное покаяние 34:30
Обсуждая допустимые границы компромисса с властью, писатель отметил, что ему находиться в России проще, чем руководителям театров, поскольку он дистанцирован от политики и административной деятельности. Водолазкин подчеркнул, что никогда ни от кого не бегал и не менял своих позиций. До сих пор никто из издателей не требовал от него менять финалы книг или цензурировать тексты. Литература, по его наблюдениям, традиционно оказывается последней в очереди на государственное регулирование, уступая приоритет кино и цирку.
Важнейшей темой беседы стала категория исторической памяти, актуализированная действиями современных властей (ликвидация «Мемориала», переписывание учебников). Водолазкин высказал тезис, что всякое государство склонно воспринимать прошлое как зеркало собственной современности. Сильные государства всегда пытаются «привести историю в соответствие с величием народа», отсекая поражения и оставляя лишь парадный фасад.
Однако, как заявляет автор, подлинная история не может быть исключительно триумфальной — она неизбежно состоит из побед и трагедий. Ключевой этической категорией для исцеления памяти Водолазкин считает покаяние, которое он определяет как возвращение во время до совершения греха, но с полным осознанием этого греха. При этом высшими ценностями бытия выступают милосердие и любовь, которые стоят значительно выше абстрактной справедливости.
Отвечая на вопрос о возможности коллективного покаяния России, писатель выразил скепсис. Он убежден, что покаяние не может быть массовым ритуалом:
- Это сугубо персональный акт каждого отдельного человека.
- На Страшном суде никто не сможет оправдаться действиями «за компанию» или тезисом «все стучали, и я стучал».
- В самые драматические моменты человек всегда остается наедине с Богом, и этот диалог требует личной честности.
🎬 Киноязык Сокурова и феномен массовой культуры 49:00
Собеседники подробно остановились на обсуждении фильма Александра Сокурова «Сказка», воссоздающего образы Гитлера, Муссолини, Сталина и Черчилля в пространстве Чистилища. Водолазкин выразил глубокое почтение к этой картине, назвав ее абсолютно новым, гениальным киноязыком, пересоздающим мир с нуля. Его поразило, что выхваченные из архивных хроник диктаторы даже на том свете продолжают сомнамбулически транслировать свои прижизненные политические мантры.
По мнению писателя, ад для этих исторических фигур заключается именно в невозможности забвения и очищения: они обречены вечно бубнить свои лозунги, будучи неспособными осознать собственные преступления. Рассуждая о том, может ли правитель вообще попасть в рай, Водолазкин пересказал монастырский анекдот о священнике и пьяном водителе автобуса, чье опасное вождение заставляло молиться абсолютно всех пассажиров, в отличие от скучных церковных проповедей. Резюмируя, он процитировал Николая Лескова, напоминая, что пути господни неисповедимы.
Коснувшись главного культурного феномена года — сериала «Слово пацана» (который на момент интервью писатель еще не смотрел), Водолазкин признался, что его настораживает само семантическое поле проекта. Автор крайне негативно относится к повсеместному использованию мата в качестве повседневного слова-связки. По его оценке, нецензурная брань — это мощнейший энергетический заряд языка, но при бытовом и безэмоциональном употреблении матерные слова превращаются в «диктатора в изгнании», стремительно теряя свою силу и сдуваясь.
❄️ Экранное будущее «Авиатора» и преодоление хронотопа 56:43
Антон Желнов высказал гипотезу, что великая литература (например, «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына), открытая обществом в конце 1980-х годов, в итоге не смогла предотвратить общественное обнуление и возвращение к конформизму и страху. Водолазкин возразил, что книга способна изменить отдельного человека, но писатель никогда не должен ставить перед собой прямые дидактические или пропагандистские задачи. Литература — это не проповедь, а честная постановка вопросов, ответы на которые читатель должен самостоятельно извлечь из глубины своей души. Русская классическая литература, по словам автора, остается самым непредвзятым и искренним послом России за рубежом, поскольку создается для глубокого внутреннего употребления.
В финале интервью Водолазкин поделился подробностями о грядущей экранизации своего романа «Авиатор», производство которой уже запущено. Писатель принимает активное участие в проекте и дал режиссерской команде полный карт-бланш на любые изменения сценария, чтобы фильм стал самостоятельным художественным произведением, а не буквальной иллюстрацией.
В сценарий была введена важная сюжетная линия, которой не было в книге:
- Появился персонаж-олигарх, который также желает подвергнуться криозаморозке.
- Его мотивом выступает пресыщенность благами и праздный интерес увидеть мир через 200 лет.
- Этот эгоистический интерес противопоставлен трагедии главного героя Иннокентия Платонова, который мучительно переживает потерю своего времени и места, воспринимая разморозку как дарованный свыше шанс для покаяния.
Эта коллизия выводит на фундаментальную философскую проблему свободы выбора. Как заключил Евгений Водолазкин, человек волен выбирать между добром и злом, но он абсолютно несвободен в выборе хронотопа — времени и места своего рождения. Потеря этой связи лишает личность опоры. Главной задачей человека писатель видит постепенное преодоление земного времени и пространства ради движения в вертикальном, духовном направлении.
