Рори О'Дрисколл

Секрет венчура в том, что большую часть денег вы зарабатываете в тот один год из десяти, когда все верят в мечту.

Если роботы собираются захватить общество, я хочу быть уверен, что я владею этими роботами.

Стратегия Thrive была гениальной. Купи лучший дом на каждом квартале. Это как Монополия.

Мы перешли к альтернативе с более дорогим капиталом, и это абсурд. Обычные инвесторы получают активы с гораздо более высокими комиссиями.

Анти-портфельное сожаление — это психологическая цена, которую вы платите за то, что остаетесь в игре.

Рынок консенсуса полностью оценен и полностью открыт; здесь нет легких денег.

Andreessen Horowitz — это Красная армия венчурной индустрии. У них есть 10 миллиардов, и они просто маршируют вперед.

Для того чтобы шортить NVIDIA, нужно быть не просто правым, нужно угадать с таймингом. А это чертовски сложно.

Плохие чувства от падения оценки длятся день, а пять миллиардов в банке остаются навсегда.

TSMC фактически говорит: спрос на вычисления сейчас бесконечен.

Цена в 98 долларов случилась только потому, что IPO прошло по 38.

Мы тратим от 400 до 600 миллиардов долларов в год, чтобы поддерживать экосистему в 25 миллиардов.

На бычьем рынке самый агрессивный человек кажется самым умным как раз перед самым крахом.

В бычьем рынке самый агрессивный человек кажется самым умным прямо перед крахом.

Венчур — это программа медленного обогащения, и могут быть десятилетние периоды без выплат.

Стоимость юнита интеллекта падает на порядки каждый месяц. Любой продукт, контролирующий интеллект, будет дешеветь.

Цена очищает все рынки.

Мы нашли весь частный капитал на планете, и его всё равно недостаточно.

Мы нашли весь частный капитал на планете. Его все равно недостаточно. Это конец эпохи 'оставаться частным навсегда'.

80% стоимости SpaceX и Tesla — это премия за Илона. Это самая тяжелая ставка в истории.

Никто никогда не спрашивал Уинстона Черчилля, уложился ли он в бюджет во Второй мировой войне. Его спрашивали, победил ли он.

Никто никогда не спрашивал Черчилля, уложился ли он в бюджет во Второй мировой войне. Его спрашивали: «Ты победил?»

Для Илона Маска этот суд — асимметричная ситуация win-win, а для OpenAI — нет.

Компенсация — это то, как советы директоров раскрывают свои реальные приоритеты. Ничто другое не имеет такого значения.

Триллион долларов на дата-центры — это скорее метафора и попытка Альтмана вызвать будущее к жизни, чем реальный заказ.

20% в компании, которая никогда не выйдет на IPO, менее интересны, чем 8% в той, что выйдет.

Проблема не в видении самого амбициозного CEO десятилетия, а в том, что мы начали кредитовать метафоры.

Никто не поздравлял Уинстона Черчилля с тем, что он выиграл Вторую мировую войну, уложившись в бюджет.

То, что люди говорят, когда сталкиваются с огромными суммами денег, не имеет значения — предсказать их действия невозможно до момента оффера.

Если вы можете получить безумную цену на публичном рынке, которая выше безумной цены на частном — вам стоит выходить на IPO.

Harvey — это не прорыв в юридическом ИИ. Это ChatGPT в юридическом костюме.

Здоровье всей экономики США зависит от ответа на вопрос, где взять триллион на AI.

Когда вы оцениваетесь как идеал, любое отклонение от совершенства — это удар по яйцам.

Оптимизированный фандрайзинг для фаундера — это недобор доли для венчурного капиталиста.

В конце концов, то, что выручает нас при нашей некомпетентности — это ваши темпы роста.

Разница в информативности между одной точкой данных и двумя точками во времени, когда обе положительны, почти бесконечна.

Тот, кто владеет холодными технологиями, живет вечно. Вкус можно купить, а технологии — нет.

В лицо беспрецедентному богатству большинство людей ведет себя плохо.

Вы никогда не видели компанию, которая росла бы в 10 раз по выручке по GAAP ежегодно в течение 3 лет. Это сингулярность.

Если у вас нет ИИ-стратегии как у руководителя корпорации, вы выглядите как шут (buffoon).

OpenAI — это билет в игру за триллион долларов. Быть третьим в этой гонке — уже огромный приз.

Люди редко продают акции, когда верят в их дальнейший рост.

Венчур либо лучший бизнес в мире, когда цены растут, либо худший, когда они падают.

Сделка с Google была совершена так, будто им плевать на выручку. Они просто забрали людей и IP.

Каждый раз, когда оценки частного рынка сталкивались с публичными, частные оценки оказывались завышенными.

Netflix выиграл. Они съели медиа-индустрию.

У Google есть модель, которая работает. У Apple нет даже продукта, который работает.

Вы должны покупать свои акции назад, когда они дешевые, и сидеть на кэше, когда они дорогие.

Мы ставим оценки друг другу, все получаем пятерки, но учитель еще не проверил тест. А учитель, кажется, бастует или пойман антимонопольной службой.

Никто ничего не знает. В период бурного роста рынка лучше делать ставки, чем сидеть в стороне.

Ликвидность — это слово, которое ничего не значит, пока оно не начинает значить всё.

В венчуре мы зарабатываем неприлично большую часть денег раз в семь лет, когда рынок находится в состоянии «белого каления» и жажды обладания активами.

Определение великого бизнеса — это когда ваши клиенты могут ненавидеть вас, но всё равно вынуждены вести с вами дела.

Если бы венчурные инвестиции были заводской работой, за них бы платили заводскую зарплату.

Если вы измеряете слишком много вещей одновременно, вы на самом деле не измеряете ничего.

Венчурный капиталист — это наркоман, зависимый от сверхприбыли (upside junkie).